Книга Системный Друид. Том 1, страница 125 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

У расщелины между двумя валунами седой задержался дольше обычного. Присел, склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Потом провёл ладонью по камню, снял с поверхности что-то невидимое, растёр между пальцами.

— Тут проходил, — сказал он рыжебородому, который остановился рядом. — Крупный, тяжёлый. Частицы кожи на камне, шерсть на кустах.

Лидер отряда кивнул, сцепив руки за спиной. «Слёзы Феникса» вернули ему осанку и командный голос, хотя под этим лоском всё ещё прятался человек, который два часа назад сидел в грязи, обхватив голову руками.

— Сколько до него?

— Час, может полтора. Следы свежие, зверь здесь кормился утром.

Я сжал зубы. Седой оказался профессионалом, настоящим следопытом, а вовсе не рядовым головорезом, которого наняли для грубой работы. Он замечал вещи, которые я пропустил бы, если бы не Усиленные Чувства: мельчайшие царапины на камнях, почти невидимые потёртости коры на высоте тигриного плеча, едва различимые вмятины на влажной почве. Вот что значит опыт.

Без Борга отряд должен был заблудиться, потерять след, потратить дни на бесплодные поиски. Вместо этого седой вёл их по тигриным меткам так уверенно, будто зверь оставлял для него личные указатели.

Всё, что я делал последние три дня, все ловушки, подмены и диверсии, всё это замедлило их. Измотало, проредило, заставило потерять людей и припасы. Но остановить их окончательно мне так и удалось.

Небо затягивалось тучами. Они наползали с запада грузной лавиной, свинцово-серые, набухшие влагой, низкие и давящие. Воздух густел, наполняясь той особой электрической тяжестью, которая предшествует грозе. Ветер, дувший с утра порывами, стих, и лес погрузился в неестественное безмолвие.

Я знал эту тишину. Научился распознавать её за недели жизни в Пределе, когда природа замирала перед чем-то большим. Мелкие звери исчезли из подлеска, забились в норы и дупла. Птицы перестали петь ещё час назад. Даже насекомые, обычно наполнявшие воздух монотонным гудением, попрятались.

Предел реагировал на приближающееся столкновение, стягивал к этому месту невидимые нити напряжения, будто сам лес понимал, что грядёт. Магия, одним словом — то, что невозможно объяснить логически, но можно почувствовать.

Отряд вышел к скальному распадку, когда первые капли дождя ударили по листве.

Распадок рассекал холмистую гряду узким каньоном с отвесными стенами из серого сланца, испещрённого трещинами и лишайниками. На дне, между осыпями щебня и замшелыми валунами, бил ручей, мутный от глинистого грунта. Стены каньона поднимались на добрых пятнадцать метров, гладкие и мокрые от начавшегося дождя.

Седой замер у входа, присев на одно колено. Его пальцы скользнули по камню, где четыре глубокие борозды процарапали поверхность до белой породы.

— Здесь, — произнёс он, и в его голосе впервые за всё время послышалось что-то похожее на благоговение.

Рядом с бороздами темнели пятна на камне, остатки недавней трапезы. Обглоданные кости мелкого зверя, клочья шерсти, бурые разводы засохшей крови. Чуть дальше, под нависающим козырьком скалы, виднелось углубление, выстланное сухой травой и мхом, лёжка, хранившая тепло крупного тела.

Лидер отряда оглядел каньон цепким взглядом полководца, оценивающего поле будущей битвы. Узкий вход, крутые стены, ручей на дне. Идеальная ловушка, если правильно расставить людей.