Книга Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 10, страница 35 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

С того дня он остался один. Я шел по его воспоминаниям, ощущая, как его душа превращается в клинок, закаленный в ледяной воде одиночества. Он отказался от привязанностей, от учеников, от друзей, став вечным странником. Его целью стало абсолютное совершенство, состояние, в котором смерть больше никогда не посмеет приблизиться к тому, что ему дорого, хотя защищать ему было уже некого.

Он шел по континенту, бросая вызовы мастерам школ, генералам армий и чудовищам из глубин. Победа следовала за победой. Десятки, сотни, тысячи поверженных врагов. Слухи о Безымянном Мечнике, перед которым пасуют величайшие воины, расползались по миру быстрее чумы. Он забирал техники побежденных, переплавлял их в своем внутреннем горниле, отсекал все лишнее, оставляя лишь чистую эффективность. Стиль «Стального Вихря» северных варваров, «Призрачный Шаг» восточных ассасинов — все это становилось частью его естества.

И мир начал меняться.

Люди перестали молиться Аэлону, богу меча, перед поединками. В додзё и казармах, в тавернах и дворцах шепотом, а затем и в полный голос говорили о Тетрине. Зачем молить далекого бога о покровительстве, если по земле ходит живое воплощение абсолютного мастерства? Вера — это мощнейшая сила, и она потекла прочь от небес, концентрируясь вокруг смертного, который даже не просил о ней. Весь континент уверовал, что истинный бог меча ходит по земле, сбивая ноги в кровь, а тот, кто сидит на небесах — лишь узурпатор титула.

И вот финал. Плато Безмолвия.

Аэлон спустился с небес сам. Он не мог игнорировать тот факт, что его алтари опустели, а молитвы смолкли. Бог был воплощением надменного величия: сияющие золотые доспехи, клинок, сотканный из звездного света, и свита из ангелов войны. Он жаждал наказать выскочку, вернуть себе паству, раздавить смертного, посмевшего затмить солнце.

— Склонись, смертный, — голос бога гремел, как раскаты грома. — Стань моим чемпионом, и, возможно, я дарую тебе покой.

Тетрин посмотрел на него снизу вверх. В его глазах не было страха, лишь бесконечная, ледяная усталость и презрение к существу, получившему силу по праву рождения, а не через страдания.

— У меня нет покоя, — его голос был тихим, но он перекрыл божественный гром. — И мне не нужен хозяин. Если ты Бог Меча, то почему мир верит в меня?

Этот бой длился три дня и три ночи. Я проживал каждый удар, каждое столкновение воли. Тело Тетрина разрушалось от контакта с божественной энергией, его кости трещали, мышцы рвались от запредельных нагрузок, но его воля, подпитанная верой миллионов людей, держала плоть единым целым. Уникальный случай, который, возможно, больше бы никогда не повторился, и Тетрин не собирался сдаваться.

Аэлон был сильнее. Быстрее. Могущественнее. Но он был статичен. Он был идеалом, застывшим во времени, и не знающим развития. Тетрин же был эволюцией, воплощенной в металле. С каждым пропущенным ударом, с каждой царапиной он учился, адаптировался, находил малейшие изъяны в божественной стойке.

На исходе третьего дня Бог начал уставать. Не физически, его божественная плоть не знала утомления. Он уставал от осознания того, что перед ним стоит равный. Более того, перед ним стояла сама концепция Меча, которую люди наделили силой. Меч Аэлона начал тускнеть, его удары теряли уверенность, потому что в глубине души сам Бог начал сомневаться в своем праве на титул. А самое страшное для Бога — потерять веру в себя.