Книга Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 10, страница 22 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Я остановился, глядя на эту бушующую стену смерти. Он слился со своим даром полностью, отбросив человечность. Теперь у него не было узлов, которые можно разрезать. Он стал хаосом стихии и темной энергии. За моей спиной кричала Хлоя, пытаясь пробиться ко мне, но ветер отбрасывал её назад.

В итоге я остался один на один со стихией. Ураган надвигался, срывая плиты с пола, перемалывая камень в песок, уничтожая саму материю.

Я крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как адреналин холодит кровь. Это был вызов. Достойный вызов.

— Ну что ж, — прошептал я, и в моих глазах загорелся азарт. — Придется импровизировать. Разрезать хаос нельзя. Но его можно уравновесить.

Я принял стойку, которую редко использовал в реальном бою. Стойка Равновесия. Запретная техника, требующая идеального баланса между жизнью и смертью, между созиданием и разрушением.

Ураган накрыл меня тенью, готовый поглотить. И в этот момент свет померк.

Ураган сомкнул свои челюсти, погружая мир в непроглядную пелену хаоса, где само понятие направлений утратило смысл. Стихия, напитанная безумием Апостола очередного бога, давила со всех сторон с плотностью гидравлического пресса космического масштаба, стремясь расплющить мою плоть и развеять душу по ветру, но эти попытки вызывали лишь снисходительную усмешку. Вихрь ревел тысячами голосов, каждый из которых обещал мучительную смерть, а воздушные лезвия с визгом чиркали по моей защитной ауре, высекая снопы искр, которые тут же гасли в водовороте.

Апостол, растворившийся в этом шторме, считал себя вездесущим и неуязвимым, ведь он отбросил бренное тело ради абсолютной формы разрушения. Однако для меня он оставался всего лишь хаотичным нагромождением потоков энергии, лишенным стержня и истинной дисциплины. Собственно тем, чем и должен отличаться по-настоящему сильный маг, а не вот это непотребство.

Я прикрыл глаза, позволяя внешнему шуму отойти на второй план, и обратился к внутреннему источнику, который пульсировал ровным и мощным ритмом. Стойка Равновесия требовала не просто концентрации, а абсолютного ментального доминирования над собственной природой, ведь я собирался объединить необъединимое.

Белая энергия созидания, холодная и структурированная, потекла по левой стороне моего тела широкой рекой, укрепляя кости и замедляя бег времени в крови, придавая мне незыблемость вечных скал. Черная энергия разрушения, горячая и жадная, заполнила правую сторону, заставляя мышцы вибрировать от сдерживаемой мощи, жаждущей вырваться наружу и пожрать всё сущее.

Эти две силы, вечно враждующие в природе, встретились в центре моего существа и покорно сплелись в единый инструмент абсолютной власти над реальностью, подчиняясь моей стальной воле. Я стал точкой покоя в центре шторма, осью мироздания, вокруг которой обязан вращаться этот мир, хочет он того или нет.

Когда я открыл глаза, зрение изменилось, обретая ту кристальную четкость, что доступна лишь высшим сущностям. Ветер перестал быть безликой стихией, превратившись в сложную, но примитивную схему силовых линий и узлов напряжения, которые убого пытались удержать Апостола в этой форме.

— Ты считаешь себя стихией, — мой голос, многократно усиленный внутренней энергией, перекрыл вой урагана, проникая в саму структуру магии и заставляя эфир дрожать. — Но ты остаешься лишь пылью, которая в своем высокомерии возомнила себя бурей.