Книга Цена власти, страница 173 – Илья Карпов

Именно поэтому Гильям предпочитал сражаться во главе малых отрядов, неожиданно вонзаться в тыл или фланг, а после с наслаждением отдаваться ярости, сокрушать врагов, и обращать их в бегство собственными руками. Лишь там, среди воплей и стонов, среди крови и пота он чувствовал себя на своём месте. Настоящим. Свободным. Живым.

Накануне вечером он всё-таки решился отдать свой рот на растерзание мяснику Уоллесу. К тому же на этом настоял король, а злить его величество Гильяму не хотелось. Судя по вмятинам на железном протезе, Эдвальд Одеринг и без того был не в восторге от последних событий, а переговоры ещё больше подлили масла в огонь.

Гильям попросил в лечебнице самое сильное обезболивающее средство, которое у них только есть, и белые сёстры не смели спорить с командующим гвардии, который выглядел так, будто готов разрубить каждую из них пополам. Вскоре Гильям уже спускался в подземелье, пошатываясь от нахлынувшего блаженства.

Мясник Уоллес встретил его широкой улыбкой жёлтых зубов и велел лечь на стол. Потом угрюмый хмырь, что прислуживал в пыточной, связал его по рукам и ногам кожаными ремнями, но Гильям и не думал спорить: благодаря средству белых сестёр, ему было всё равно.

— Лечи меня, о добрый лекарь, — проговорили его губы, и что-то в глубине души содрогнулось от омерзения. Неужели он действительно это сказал?..

Гильям не помнил саму процедуру. Для него происходящее слилось в причудливый сон, полный переливающихся красок и туманных образов. Когда он пришёл в себя, то первым делом ощутил вкус крови и горечь травы, а вдобавок кусок какой-то тряпки во рту, которую тут же выплюнул. Голова шла кругом, мысли слипались, как куски мяса в густом рагу, но там, где недавно десну будто пронзала раскалённая игла, теперь осталась лишь тупая ноющая боль.

— Вижу, вы очнулись! — просияла всё та же желтозубая улыбка. — Но вот компресс выплюнули зря…

— Что за… что за дерьмо ты мне в рот положил…

— Кусочек сукна, пропитанный крепкой полынной настойкой. Поможет унять боль. Я сделаю новый, вот, прошу, закусите, если не хотите вскоре снова оказаться у меня на столе.

От последних слов Гильяму сделалось не по себе, и он послушно прикусил тряпку. Ему предстояло хорошо выспаться, ведь завтра ему предстояло впервые за долгое время окунуться в родную стихию. Но перед тем он вновь заглянул в лечебницу, чтобы никакая боль не отвлекала его от завтрашней битвы.

И вот он стоял в тени барбакана у Южных ворот столицы, когда горизонт едва окрасился заревом рассвета. Верхом на коне, в доспехах и накидке в бело-голубую полоску, спускающуюся сверху-вниз: цвета его дома всегда приносили Гильяму удачу в бою, вдобавок он считал себя единственным, кто прославляет род Фолтрейнов достойным делом.

У седла висел щит, раскрашенный в те же цвета, но роль белого выполняли полосы серебряной стали. Согласно донесениям, в рядах врага видели магов, поэтому Гильям вооружился тем, что однажды уже помогло одержать над магией верх.

За спиной стояли стройные ряды королевских сил и ополченцев из числа горожан. Конные и пешие, выстроенные в колонны они занимали всю широкую улицу. Неподалёку переминался с ноги на ногу щуплый рыжеволосый паренёк в шлеме и кольчуге, которая была ему немного велика. Сын старшего охотника, Гильям пообещал взять его в оруженосцы, если он выманит имперскую девчонку из лечебницы. И, хоть в тот вечер командующему гвардии помешали получить своё, обещание он сдержал, пусть даже не удосужился запомнить имя мальчишки.