Книга Тень железной руки, страница 80 – Илья Карпов

— Ты был среди них, но не стал таким же?

— Хочется верить, что нет, — угрюмо добавил Таринор. — Речь о том, что если Дериан Рейнар стал чудовищем, готовым пожертвовать близкими ради своих целей, то он сам принял это решение. И никакие жизненные трудности не могут служить оправданием тому, что он сделал.

Мирана сначала ничего не ответила, но спустя несколько мгновений проговорила:

— Я просто хотела запомнить его с хорошей стороны. Тем, кем он был, пока оставался моим отцом, а не тем, кем он решил стать. Знаешь… Впрочем, неважно. Мне нужно побыть одной.

Сказав это, девушка обратилась вороном и упорхнула прочь.

— Жестоко ты с ней, — проговорил Тогмур, провожая её взглядом.

— Думаешь?

— Ты ведь толком этого Дериана и не знал даже.

— Но я уже видел, как человек идёт по головам ради своей цели, — ответил на это Таринор, вспомнив тот злополучный день в королевских покоях Чёрного замка. Альберт Эркенвальд стоит на коленях, а в ушах лишь звенит голос Эдвальда: «Убей!»

— Как бы она совсем не улетела, — поёжился Тогмур. — Помнишь, что та бабка говорила? Тебе не поздоровится.

— Не улетит. Да, ей тяжело, но чем быстрее она отпустит это, тем легче ей станет. Уж поверь, знаю, о чём говорю.

Вскоре Мирана действительно вернулась и даже поблагодарила Таринора за откровенность. Хворост был собран, костёр разожжён, а на дорожном плаще разместилась нехитрая снедь, которая полгода назад показалась бы наёмнику поистине королевской трапезой. Здесь было и мясо в ароматных специях, и свежий сыр с мягким хлебом, и даже пузатая бутылочка ячменного пива из Факельной рощи. «Всё-таки, жизнь налаживается», — подумал Таринор, сделав глоток и перекатывая по языку приятную горчинку. Огонь выпускал в ночное небо редкие искры, одаривая путников уютным теплом, а Мирана рассказывала истории из своего детства.

— В Пламенном замке был сад, где было собрано множество цветов со всех уголков Энгаты. Когда я была маленькой, мы гуляли там с мамой, и она рассказывала мне о каждом из них. Потом её не стало, и мне пришлось гулять одной. Тогда все цветы будто потеряли краски, а я не могла понять, почему они не кажутся мне столь же прекрасными, как раньше. Прежнюю красоту они обрели только когда подрос Марис, и я стала рассказывать о цветах ему. Правда, он всё время норовил убежать играть в солдатиков.

— Наверное, твоему брату это было не слишком интересно? — заметил Таринор.

— Так и было, — вздохнула Мирана. — Но я придумала забаву специально для него. Мы делали кулончики из мальвы.

В ответ на непонимающие взгляды, она принялась объяснять.

— Летом в саду было много шмелей. Стоило одному из них залезть в цветок мальвы, как мы закрывали лепестки и обвязывали их лозой, чтобы он не выбрался. Потом вешали этот кулон на шею, как украшение. Когда щёлкали по нему пальцем, раздавалось недовольное жужжание, и моего брата это невероятно веселило. Потом мы, конечно, давали шмелям улететь, правда, однажды Марис зачем-то сжал кулон пальцами…

— И шмель, конечно же, его ужалил, — проговорил Таринор.

Мирана улыбнулась и продолжила:

— На крик сбежалось пол замка. До сих пор помню, как сад наводняет стража и слуги, а Марис катается по земле, держится за палец и вопит, как резаный. Отец так разозлился. Меня он неделю не пускал в библиотеку, а Марису навсегда запретил ходить в сад. Глупый мой, неуклюжий братишка…