Книга Ни богов, ни королей, страница 47 – Илья Карпов

Рия попыталась было встать, но Маркус остановил её.

— Она знала! — Игнат чувствовал, как место зияющей пустоты занимает безудержная огненная ярость. — Знала, кто я! Создала меня чудовищем! И поступила как чудовище!

Пламя охватило руки Игната, обугливая и пожирая расшитые рукава. Трава у ног юноши задымилась. Он закричал. Отчаянно, горько, безнадёжно. Что-то безумное и злобное рвалось наружу из самых тёмных глубин души.

— Она боялась, что я сожгу её! Надо было сжечь и её, и весь этот проклятый мир!

Столб пламени вырвался из его вскинутых к небу рук, а в сознании звучал лишь яростный голос, призывающий жечь, испепелять, дать пламени волю! Ему не становилось легче, нет, но он чувствовал, будто чудовищная сила вот-вот разорвёт его изнутри, а потому выпускал в небо всё новые потоки огня, швырял их в стены и траву. Сознание начинало меркнуть, а тело не слушалось. Вдруг он услышал голос Рии:

— Игнат! Не надо! Пожалуйста! — умоляла она сквозь слёзы, но слова эти звучали глухо, будто через толстую стену. — Ради меня! Я люблю тебя! Не надо, Игнат!

Но голос становился тише и вот уже был едва различим. «Игнат! Ты человек! Не чудовище! Помни это! Прошу, помни!» — последние слова, что он услышал перед тем, как потерять сознание.

Голова Таринора гудела, как колокол. Он лежал на спине, но больно было даже думать. Осторожно ощупал затылок — шишка знатная, но вроде цел, только на пальцах осталась кровь. Что вообще произошло? Кажется, шёл куда-то, крался… Да, точно, пробирался в город. А потом, должно быть, его чем-то огрели. Наверное, дубинкой… Наёмник вспомнил о Тогмуре и Иггмуре. Чёрт, они ж до сих пор ждут его… А долго ли он уже здесь? Одёжка ещё мокрая, стало быть, недолго. И вообще, где это «здесь»?

Таринор попытался сесть, и мир вокруг поплыл. Наёмника стошнило, но стало чуть легче. Каменные стены, дверь из железных прутьев, на полу нечто почерневшее, что когда-то было соломой. Душный воздух, пропитанный сыростью и вонью немытого тела. А вот и оно само, тело. Лежит у стены, свернувшись калачиком, и храпит. Какой-то босоногий старик-бродяга. Похоже, они в тюремной камере.

По ту сторону решётки на табуретке дремал пухлый тюремщик, опёршись спиной о стену. Его толстое лицо с курносым носом до смешного напоминало свиное рыло. В стене над ним виднелось маленькое окошечко, проделанное для того, чтобы дневной свет не давал помещению совсем погрузиться в темноту, а под ним на гвозде висел толстый железный ключ. Но сейчас была ночь, поэтому рядом с тюремщиком горела пара коптящих жировых свечей.

Судя по потёртой одежде тюремщика, дубинке на столе, и старым сапогам, это уж точно была не замковая темница. Похоже, жирдяй уволок Таринора в какую-то башню при стене, куда швыряли бродяг и карманников. Не подцепить бы здесь никакой заразы. Будет очень досадно, если тот, кого боги вытащили с того света, сдохнет от кровавого поноса. Да и пробиться к королю с расцарапанными от чесотки руками будет непросто. Но для начала, следовало бы отсюда выбраться.

Пока наёмник размышлял, возможно ли вообще отсюда сбежать, бродяга в камере начал особенно громко храпеть. Клокочущий звук становился всё громче, пока, наконец, тюремщик, вздрогнув, не очнулся ото сна.

— Снова храпишь, вшивый пёс! — недовольный тюремщик потянулся и поднялся с табуретки. — Будто задница вместо рта, мать твою… А ну замолкни!