Книга Ни богов, ни королей, страница 114 – Илья Карпов

В этот момент, когда на дрожащего беднягу двинулись гвардейцы, он вдруг схватил мешок двумя руками и вывалил его содержимое прямо на стол. От увиденного глаза лорда Эйевоса широко раскрылись. Кто-то вскрикнул, какая-то девушка лишилась чувств, а Таринор встал с места и испытал чувство глубокого омерзения. На столе перед лордом Высокого дома между блюдом с грушами и кувшином вина лежала отрубленная человеческая голова.

— Он заставил меня… — продолжал всхлипывать юноша. — Заставил привезти это сюда. Чтобы… Чтобы все увидели. И сказал… Пусть приходят за остальным.

— Кто? — сипло выдавил лорд Эйевос.

— Архимаг Вингевельд. Пепельный зуб захвачен… Захвачен мёртвыми… Он ведёт мертвецов…

— Чья это голова? — спросил старик.

Ответом ему было молчание. Нарушил тишину один из его сыновей, что произнёс дрожащим голосом страшные слова:

— Эрис Таммарен, отец. Это голова моего правнука. Жениха принцессы Мерайи.

За все годы, что Тилль служил придворным шутом, он не припоминал более паршивого времени. Даже во время крестьянских бунтов в неурожайный послевоенный год, даже когда королева слегла с лихорадкой, в Чёрном замке не было более мрачных дней.

Его величество изменился. Он стал суров и скор на расправу. Не проходило ни дня, чтобы кто-то из слуг чем-нибудь не прогневал короля, и если за этим следовало наказание, то оно было чрезвычайно жестоким.

Так служанке, обронившей поднос, на котором стоял кубок с вином, Эдвальд велел вырвать ногти на левой руке. Когда же девушка взмолилась, взывая к королевскому великодушию, его величество распорядился покалечить и правую руку. Один из писцов лишился половины языка за обвинение в богохульстве: споткнувшись о ступеньку, он выругался: «да чтоб вас черти…» Но, на его беду, это услышал король.

— Если бы ты посмел завершить фразу, — сказал тогда его величество, — лишился бы языка полностью.

Придворный музыкант закашлялся во время пения и, сославшись на боль в горле, попросил дозволения обратиться к лекарю. В ответ король распорядился залить ему в горло кипяток.

Один бедняга лишился клочка кожи на ноге за хромоту, другой остался без уха из-за того, что проходил мимо королевского кабинета, когда его величество вышел оттуда — король заподозрил его в подслушивании. Ещё один, говоря о его величестве, посмел произнести слово «однорукий». Кто-то донёс об этом — беднягу лишили руки и прогнали из замка.

Семи зубов лишилась фрейлина принцессы, посмевшая при короле в шутку сказать, дескать, при дворе скоро совсем не останется красивых мужчин. Эдвальд услышал в этом укор, и тут же отправил её в темницу. Тилль проследил за рыдающей девушкой до самых дверей в подземелье, а её душераздирающие вопли потом снились ему в кошмарах.

Чем прогневал короля его личный брадобрей, и вовсе никто не знал. Однако тот вскоре исчез, а королевской шевелюрой теперь занимался пыточных дел мастер Уоллес, не слишком довольный тем, что на время стрижки и бритья ему приходится облачаться в неудобный дублет вместо привычного кожаного фартука.

Шут стал осторожен, как никогда. Пусть раньше многое сходило ему с рук, но теперь каждая острота, отпущенная в адрес придворного, каждая глупая выходка перед королём, теперь могла обойтись слишком дорого. Он забросил жезл с колокольчиком в дальний угол своей комнаты, и занимался в основном тем, что исполнял давний королевский наказ: следил за принцессой.