Книга Песнь войны, страница 45 – Илья Карпов

Он попытался открыть глаза и удивился. Либо он не владеет своим телом, и не в силах поднять веки, либо же вокруг настолько непроглядная тьма, что глаза просто не видят разницы. Попытка напрячь хоть один мускул в теле также ни к чему не привела. Не ощущалось ни усталости, ни избытка сил, вообще ничего. Разум в панике рвался наружу из неподвижного тела, а вокруг лишь густая, почти осязаемая темнота и давящая, гудящая тишина. Ему казалось, что ещё немного, и темнота захватит его, проникнет внутрь, а сознание вновь угаснет, но в этот момент до боли знакомый голос взрезал тишину, словно острый нож:

— И что же теперь с тобой делать? Отпустить? Только вот куда? Обратно — нельзя. Дальше — тоже. Да и здесь не оставить никак…

— Куда угодно, только не здесь, — собственный голос слышался глухо словно бы из-за стены.

— Ну, что ж…

Мир вокруг резко обрёл очертания, хоть и нечёткие поначалу. Внезапно ударивший в лицо свет ослеплял после густой кромешной тьмы. От рези в глазах даже не сразу удалось расслышать переливчатые звуки не то лютни, не то ещё каких-то струн, звучавших вместе с мерным журчанием воды, будто рядом протекал горный ручей. Запахов не было. Во всяком случае, не было ожидаемых ароматов леса, влажной земли или жареной дичи. Выпивкой тоже не пахло, значит это не трактир. Да, скорее всего, это не утро после попойки на привале у ручья.

— Глаза можно уже и открыть, — вновь раздался знакомый голос. — Всё-таки, мы в гостях, и здесь весьма красиво. Было бы невежливо с твоей стороны не оценить обстановку.

— Глаза… — попытки вернуть себе зрение не приводили ни к чему. Свет будто прожигал сквозь веки, а так сильно жмуриться уже становилось больно.

— Ах да. Мне бы стоило это предусмотреть, — раздался щелчок пальцами. — Открывай.

Резь прекратилась так же внезапно, как и началась. Он осторожно приоткрыл сначала один глаз, потом другой. В резном деревянном кресле напротив восседал тот, кому принадлежал голос. И в нынешней ситуации его вид показался ожидаемым настолько, насколько это вообще было возможно.

— Асмигар… Ну да, кто же ещё. Стоило догадаться.

— Рад, что ты помнишь меня, Таринор.

Бог-странник был во всё той же драной шляпе, вот только на его лице не было и следа обычной ехидной улыбки. Он нахмурил густые брови, придав лицу суровое оценивающее выражение. Уголки рта тянули вниз глубокие морщины, тянущиеся от носа.

— Удивлён видеть меня здесь? Нет, ты ведь даже не знаешь, где это «здесь». Тогда давай так: удивлён увидеть меня снова вообще?

— Честно говоря, я уже ничему не удивляюсь… В прошлый раз ты забрал у меня карты. Чем обязан на сей раз?

— Это ты мне скажи, наёмник. Никаких догадок, каким образом мы встретились снова?

— Я даже не помню, что случилось. Мы, кажется, шли куда-то… Был праздник, а потом… Драм, Игнат, остальные — где они?

— Они-то там. А ты здесь, — Асмигар слегка улыбнулся. — Ещё не понял? Ты мёртв, Таринор.

Странно, но, услышав эти слова, наёмник не удивился, хотя разум подсказывал, что следовало бы. Таринору будто бы напомнили то, что он уже давно и прекрасно знал, только забыл. В памяти возникла битва с эльфом, пронзившим его руками-ветвями. Наёмник ощупал грудь, опустил взгляд, но не увидел ни раны, ни даже шрама.

— Ах да, точно, — неожиданно для себя проговорил наёмник. — Рейнары, эльфы, тот колдун-дерево… Значит он убил меня?