Книга Песнь войны, страница 101 – Илья Карпов

Наёмник чувствовал себя, будто едет на лошади, но животом на седле. Рука Иггмура больно сдавливала рёбра, и каждый его шаг отдавался толчком, сбивая дыхание. Через некоторое время тряска прекратилась, а наёмник оказался на земле. Переведя дух и усевшись, он увидел свои руки, которые выглядели так, будто его откармливали на убой. Правым глазом Таринор не видел ничего, он даже не мог его открыть. Распухшими пальцами наёмник ощупал лицо и понял, что оно напоминает надутый свиной пузырь, а там, где должен быть глаз, находилась упругая болезненная шишка. Куда-то девшийся Тогмур тем временем вернулся, вытирая лицо.

— Там дальше ручей. Холодный, освежающий. Самое то после такого… — рыжий не договорил фразу, застыв с круглыми глазами. После секундной паузы он согнулся пополам от смеха.

— Фто такое? — недовольно спросил Таринор, но услышав собственную речь, понял, что его лицо, должно быть, представляет собой действительно смешное зрелище. — Фильно опухло?

— Не то слово, — выдавил Тогмур. — У тебя будто задница вместо глаза, а губы… — он вновь разразился хохотом. — Любая девка позавидует! У тебя рожа вообще на буханку хлеба похожа!

— Не фмейфя, болван! — попытался разлепить губы наёмник. Его начало знобить. — Наф уфлыфат!

Теперь даже Иггмур захихикал басом, а его брат так вообще присел на землю, держась за живот.

— Лучше… Лучше просто молчи! Я… Не могу! Ты похож на… На поросёнка… Розовый такой… Упитанный…

Некоторое время спустя Тогмур всё-таки смог взять себя в руки и, глупо улыбаясь, очевидно, прилагая все мыслимые усилия, чтобы вновь не залиться смехом, повёл Таринора к ручью. Лицо наёмника горело, и прохладная вода ощущалась ледяной и невероятно приятной для опухшего лица. Когда же наёмник вернулся к тому месту, где они остановились, он увидел Иггмура, безмятежно сидящего на камне.

— Красиво, — пробасил он. — Птички запели.

Наёмника бросило в холод. Он прислушался — и точно. Если до этого трели пернатых органично вплетались в шум листвы, стрёкот сверчков и прочие лесные звуки, то теперь они были слышны отчётливо и сильно выделялись.

— Уфодим. Фефяс! — резко сказал Таринор.

— Ох, лучше ничего не говори, а то я снова буду по земле кататься, — ответил Тогмур.

— Пфтицы! Они внают, фто мы вдефь!

— Что нам птицы-то сделают…

— Эльфы! Эльфы внают! Надо вернутьфя на тропфу. — наёмник быстро зашагал туда, откуда ещё некоторое время назад они неслись, сверкая пятками.

— Там же пчёлы! — испуганно воскликнул Иггмур.

— Пфлевать! — отрезал наёмник, не оглядываясь. — Нувно вернутьфя, а то ваблудимфя.

Теперь впереди шёл Таринор. За ним следовал настороженный Тогмур и вглядывался в окружающий лес. А позади семенил испуганный Иггмур, вжав голову в плечи. Они уже немало прошли, когда рыжий взял наёмника за плечо.

— Слушай, Таринор, мы уже должны были прийти обратно. А тут ни улья, ни дерева, ничего. Сплошной лес, — в голосе Тогмура был слышен плохо скрываемый страх. — А вдруг эти россказни правда, и мы теперь не найдём выхода?

— Ефли мы фвернём, то тофьно ваблудимфя, — стараясь не терять самообладания, ответил наёмник.

Непросто говорить уверенно, когда губы больше напоминают оладьи, но он и сам понимал, что Тогмур, скорее всего, прав. Они и в самом деле заблудились.

— Фёрт бы ваф пфобврал ф вафым мёдом… — тихо сквозь зубы процедил наёмник, как вдруг из-за пазухи выпал серебристый листок.