Книга Пыль и сталь, страница 145 – Илья Карпов

— Я слышал о родичах, что живут на поверхности и создают целые общины, – задумчиво проговорил Драм, – но никогда не встречал никого из них.

— Немудрено, – подмигнул алхимик. – Поди, не от хорошей жизни они из Подземья сбежали. Однажды местные, как водится, обвинили этельдиар в неурожае, плохой погоде и еще черт знает в чем… Похватали багры, вилы, устроили погром, все пожгли, а всех, кого могли, перебили. С тех пор ее я не видел, не знаю даже, осталась ли она в живых.

Старик вновь утер глаза рукавом, но вдруг улыбнулся.

— Но вот что я в точности помню до сих пор, кроме ее внешности, – это запах. Не духи и не благовония, нет! Вы, темные эльфы, пахнете подземным миром, и это ничем не скрыть. Должно быть, вы столь долго живете там, что сама кожа начинает источать этот запах. Так пахло и от нее: грибами, сырой землей, даже плесенью. Но для меня это был самый чудесный аромат на свете…

Зеленая занавесь вновь впустила в комнату Рию. В руках девушка держала небольшую, но увесистую склянку из темного стекла, чуть сплющенную с боков.

— Дядя не утомил вас рассказами о своей молодости? – улыбнулась она, ставя склянку на стол. – Он так любит поговорить, что порой не просто избавить от него гостей.

— А тебе разве не пора избавить это место от пыли? – проворчал старик. – Куда ни глянь, всюду грязь! Пусть я не вижу ее впотьмах, но чувствую повсюду, аж в носу свербит. Так нам никогда не привлечь таких хороших покупателей, как эти господа…

— И то верно, – согласилась девушка. – Тогда не будем делать их свидетелями семейных сцен и отпустим с миром.

Игнат расплатился с ней, попрощался и вышел за дверь. Драм направился было следом, но его вдруг окликнул старик:

— Постой, друг мой. Как тебя зовут?

— Драм, – ответил эльф, слегка смутившись.

— Могу я увидеть твое лицо, Драм? – осторожно спросил алхимик.

Эльф нехотя снял капюшон, полностью открыв взгляду старика знаки на лице. Тот попытался их коснуться, но Драм отшатнулся.

— Да, значит, не показалось, – вздохнул старик. – Теперь ясно, почему ты покинул подземелье. Я знаю, что это такое. Она мне рассказывала. Не буду спрашивать, что здесь написано и за что ты получил их. Знаю, тебе и без того горько на душе. Но, если позволишь, у меня есть к тебе просьба.

— Какая?

— Я старый человек, этельдиар. По меркам алхимиков я вообще уже живу на свете неприлично долго. Понимаю, что вероятность невелика, но если вдруг она выжила, если ты когда-нибудь встретишь ее, передай это. – Алхимик снял с шеи потемневший от времени серебряный амулет в виде паука с поджатыми лапками, в которых был зажат прозрачный голубой камень. – Там еще что-то написано на обратной стороне, по-вашему. Прошу тебя, прочти. Я не знаю ни вашего языка, ни письменности, а спросить за все эти годы, стыдно сказать, не довелось ни у кого.

Драм протер пальцем обратную сторону амулета, где на гладком металле действительно была выгравирована надпись эльфийскими буквами на этельдиарском наречии.

— Tenn ach… Трудно разобрать, буквы стерлись. – Драм прищурился, стараясь различать больше на ощупь, чем на вид. – Tenn achte noch, кажется так. Наверное, юго-восточный диалект, у нас пишут иначе.

— И что же это означает? – с нетерпением спросил старик.

— «До последнего вздоха», – проговорил Драм.