Книга Измена. Круиз для одинокой жены, страница 31 – Кира Арден

Он поворачивается.

— Сергей Антонович, инициируйте всё. Расторжение договора с «Вольский Групп» в одностороннем порядке по факту существенного нарушения условий — сегодня же. Внеочередной независимый аудит по всем объектам, где они выступают подрядчиком, — к понедельнику. Заявление в прокуратуру по материалам Елены Александровны — к шестнадцати часам. Параллельно — Управление ФНС, Роспотребнадзор, МЧС. Пресс-служба пусть готовит официальный комментарий — без эмоций, с фактами. Мы не хотим скандала, но мы его не боимся.

— Понял, Дмитрий Сергеевич.

Громов снова смотрит на меня.

— Теперь о вашем бюро. Виктор Николаевич — старый знакомый, мы с ним работали на «Апрелевке» десять лет назад. Я лично позвоню ему в девять тридцать, когда он придёт на работу. Я подтвержу, что авторские права на проект остаются за вашим бюро, — и никаких передач на «Вольский» не будет. Наоборот, мы заключим с вами прямой контракт, минуя генподрядчика. Выбор нового подрядчика — через открытый тендер, в котором вы, кстати, будете в числе экспертов комиссии.

У меня на секунду перехватывает дыхание. Это не просто спасение. Это повышение.

— Дмитрий Сергеевич, я…

— Погодите благодарить. Последнее. Самое неприятное.

Он садится обратно в кресло, опирается локтями о стол и смотрит мне прямо в глаза.

— Артём Сергеевич. Ваш… знакомый.

— Да.

— Он знал.

Моё сердце делает нехороший кульбит.

— Что… знал?

— О письмах. О подменах. Он получал все копии, как владелец генподрядной организации, — у меня есть доступ к тому же протоколу уведомлений, что и у вас. Он читал их все. Он ни разу не вмешался. Не остановил свою финдиректоршу. Не позвонил мне, заказчику. Не позвонил своему главному архитектору — вам — с вопросом, нужна ли помощь. Он молчал, Елена Александровна. Полгода молчал.

Я молчу. Я не знаю, что сказать.

— Я не хочу его топить, — продолжает Громов мягче. — Я знаю, что он был в финансовой яме, что Вольский его держал за горло, что у него не было лёгких выборов. Я видел, как этот человек работал последние два года — он загонял себя в землю. Но я должен сказать вам правду, потому что если вы услышите её от меня сейчас, вы её переварите. А если услышите через два месяца от его адвокатов — это разобьёт вас.

Я киваю. У меня нет слов. Только где-то в груди — тонкая, тянущая боль, которую я пока не могу ни назвать, ни отменить.

— В этой истории, — говорит Громов, — есть один человек, который действовал правильно. Это вы. Всё, что я сейчас могу сделать как заказчик, я сделаю — и для вашего бюро, и для самого ресторана. Но то, что между вами и Артёмом Сергеевичем, — это вам решать. Только вам. Я сейчас скажу одну вещь, которую, может, говорить и не мне, но всё-таки скажу. Он мне нравится. Как строитель — очень. Как человек — пока под вопросом. Если он придёт к вам сегодня — выслушайте. Не прощайте заранее. Но и не рубите с плеча. Иногда мужчине нужно очень много лет, чтобы понять, что молчание — это тоже выбор, за который надо отвечать.

Я сглатываю.

— Спасибо.

— И последнее. Совсем последнее.

Громов открывает ящик стола, достаёт визитку — простую, белую, без золота — и кладёт передо мной.

— Это мой прямой номер. Не секретариата, не помощника. Мой. Следующие три недели, пока будет идти вся эта процедура с Вольским, вы, Елена Александровна, будете ходить с тенью за спиной. Эта тень попробует вас напугать. Может, даже физически. Вольский — не святой, у него есть охрана, у охраны есть идеи. Если ко мне возникнут вопросы, возражения, что угодно — звоните. В любое время. Даже в четыре утра, как вы выражаетесь.