Книга Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца, страница 48 – Иман Кальби

Я сидела рядом с Зауром. Его руки уверенно держали руль, и от каждой его сдержанной фразы мне становилось не по себе. В голове вспышками все всякий раз всплывало то, что было между нами в комнате сегодня утром…

Сколько бы я ни убеждала себя, что не боюсь, все равно боялась. Не его грубости — ее я уже знала. Боялась его напряжения и голода… Вот этот его голод в глазах…

Он был в белой рубашке, без пиджака, с закатанными рукавами, и даже эта простота делала его опасно красивым.

— Если бы я не заставил, ты бы согласилась поехать? — спросил он негромко.

— Вообще — то я это сама придумала, — напомнила ему, — Потому что это благотворительность. Потому что людям нужна помощь, — ответила я, не глядя.

— Добрая Наташа… Готовая дарить тепло всем, кроме не мне…

Я промолчала. Заур усмехнулся и прибавил газу.

Дорога закончилась у старого аула, стоявшего над пропастью, как орлиное гнездо. Нас уже ждали: женщины в пестрых платках, мальчишки, что карабкались по камням, старики с посеребренными бородами. Они встречали нас как родных.

Под навесами из тентованных полотен стояли корзины — мука, масло, сахар, сладости для детей, коробки с наборами еды, доставленные до нашего приезда.

— Ассаляму алейкум! — крикнул он, выходя из машины.

— Ва алейкум ассалям, сынок! — отозвался кто — то из старейшин.

Меня тоже приветствовали — осторожно, с интересом. Ткань моего зеленого платья тихо шелестела, когда я шагала за ним, а в голове пульсировало странное чувство — будто попала в чужой, но добрый сон.

Площадь перед мечетью наполнилась звуками: суета раздачи, крики мальчишек, запах горячих чуду и жареного сушеного мяса. Женщины раскладывали сладости в миски, мужчины переговаривались, хлопали друг друга по плечу. В небе медленно кружили птицы.

Я помогала раздавать пакеты с мукой и маслом. Руки дрожали — то ли от усталости, то ли от того, что все время чувствовала на себе взгляд Заура. Он стоял у самовара, говорил с муллой, но время от времени его глаза находили меня.

От этого взгляда становилось не по себе — и тепло, и тревожно.

Когда дети получили свои сладости, мулла подошел ко мне. Это был седой мужчина с добрыми, глубокими глазами. От его голоса веяло умиротворением.

— Ты не местная, дочка?

— Нет, — ответила я тихо. — Издалека.

— Но сердце у тебя чистое. Это видно. Ты пришла помогать, а не показывать себя.

Я смутилась. Он посмотрел внимательнее, кивнул.

— Я видел, как этот юноша — Заур — смотрит на тебя. Так смотрят редко… как на судьбу. Не упускай, если Аллах послал.

Я вздрогнула.

— Он почти женат, — прошептала я, отворачиваясь.

Мулла улыбнулся грустно.

— Иногда люди обручаются не с теми, кто им предназначен. Бывает, что испытание приходит под видом запрета. Главное — не согрешить, но и не отвергать добро, если оно от сердца.

Он благословил меня, коснувшись ладонью моего плеча, и ушел обратно к мужчинам.

А я осталась стоять, чувствуя, как внутри все дрожит от его слов. Словно бы что — то зависело от меня…

Заур подошел позже, когда солнце уже клонилось к западу.

— О чем говорил с тобой мулла? — спросил он.

— О судьбе.

— И что сказал?

— Что не стоит отвергать добро, если оно от сердца, — уходила от его взгляда.

Он долго молчал. Потом вдруг улыбнулся — почти мягко.

— Мудрый старик.