Книга Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца, страница 23 – Иман Кальби

Обратно к дому бабушки мы возвращаемся, не разговаривая друг с другом.

Я чувствую на себе его тяжелый взгляд.

В душе полный раздрай.

Тело прибывает в странном ощущении неги и расслабленности после разрядки, но вот душа... Душа в клочьях...

Бабушка отдыхает, но поручила своей помощнице нас накормить.

Слава Богу, у Заура хватает такта не давить на меня и отступить.

Он говорит, что ему нужно совершить пару важных звонков и уходит на террасу. Там же просит накрыть ему. Отдельно.

Я и рада.

Сажусь и ем, не чувствуя ни вкуса еды, ни времени.

Все застыло.

На репите только противоречивые эмоции.

Ненависть и дикая страсть.

Отторжение и непреодолимое притяжение...

Это неправильно.

Это ломает меня...

Спустя какое — то время он снова появляется в дверях кухни. Я как раз в этот момент собрала и мыла посуду. Неловко оставлять это кому — то из женщин...

Тяжелый взгляд, застывший на мне у раковины, с прищуром, цепкий...

— Планы поменялись, Наташа. Нужно прямо сейчас возвращаться в город.

Я и рада... Потому что быть с ним под одной крышей всю ночь — тот еще страх. Почти фобия...

Бабушка все — таки выходить нас проводить, хоть у нее и давление.

Она обнимает Заура, называя его «моим мальчиком», что выглядит очень странным.

А потом также крепко обнимает меня. Снова подмигивает и улыбается.

— У меня для тебя подарок, Наташа. Открой. У нас принято на глазах у дарящего смотреть на подарок. Потому что только так будет связь между даром и людьми.

Протягивает сверток. Тут же открываю.

Это очень красивый расписной платок с длинной бахромой на концах.

Просто дивная работа.

— Это мой свадебный платок, — говорит она гордо, — отец Рената подарил мне его в день, когда засватал. Мои глаза уже не видят, но я до сих пор помню каждый изгиб узора на его полотне. Не было красивее во всем селении. Про мой платок тогда легенды ходили. Незамужние девушки приходили на него посмотреть... Он привез его из Ирана... У какого — то мастера заказал. Вот почету — то было. Не так, как сейчас — все есть, что хочешь, то и покупай... Ценность таких вещей в другом... Хочу, чтобы он был у тебя...

Я замираю...

— Это... слишком... Я не имею права такое принять...

Пусть дарит его невесте. Законной. Разве так не правильнее?!

— Бери, — кладет поверх моих рук свои, — я же говорю, дар есть дар. И сила его в том, что одно переходит в другое. Если дарят, ты не в праве отказываться...

Заур молча наблюдает за нами из машины. Он сел туда почти сразу, как только с бабушкой обнялся.

Напряженный, молчаливый.

Что — то произошло, наверное, что нужно так резко срываться.

Не благоверная ли решила поистерить? Может она прознала, где мы?

Слухи в республике бегут быстрее горных рек. Я много раз слышала эту мудрость...

Когда подхожу к машине и открываю переднее пассажирское, он шикает.

— Садись сзади, — говорит, обжигая взглядом, — будешь слишком близко, могу не выдержать...

Я нервно сглатываю.

Когда сажусь назад, в машине все равно ощущение, что термоядерная бомба взорвалась.

От него разит злостью, неудовлетворенностью и напряжением.

От меня... наверное, страхом и прострацией...

Мы едем в полной тишине.

Заур даже музыку не включил.

Я нервно тереблю края платья, прикусываю губы.

Боюсь смотреть в зеркало заднего вида, чтобы грешным делом не пересечься с ним глазами.