Книга Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца, страница 2 – Иман Кальби

Одно было точно понятно. Ренат Мальсагович — наш билет к безбедному настоящему и будущему. Благодаря его расположению у нас есть деньги, красивое жилье, а главное — у меня появился шанс отучиться в вузе и получить достойную высокооплачиваемую профессию.

Когда мы переезжали в этот красивый горский, но совершенно мне чуждый край, мама сразу дала четкие установки…

А ей, в свою очередь, четкие установки дал он. Мы никогда это не обсуждали, но я всегда видела, как мама старалась быть лучше перед дядей Ренатом, чем была на самом деле. Уход за домом, готовка, вечная улыбка и радость на лице… Наряды эффектные даже средь будней, чисто дома, когда он приезжал…

На тот момент у меня не было своего мнения с оценками моральной стороны вопроса статуса мамы. Помню только, как перед выездом на частном самолете в республику Ренат Мальсагович приехал к нам в съемную однушку с какими — то тремя мужчинами, один из которых был одет в тюбетейку. Они прочитали над мамой какую — то молитву на арабском, потом над ними обоими — и мы улетели…

То, что «вторая жена» — статус относительный, я узнала спустя месяц нашей жизни в республике, когда на порог нашей шикарной квартиры с видом на море нагрянула взрослая хмурая женщина с большими бровями в платке. Она называла маму проституткой и грозила, что повырывает ей космы. Мама плакала и говорила с Ренатом Мальсаговичем по телефону.

А спустя неделю мы впервые поехали с ним вместе в его родовое село — на какое — то мероприятие — шумное, какофоничное и совершенно мне чуждое… Сказать, что мама волновалась — ничего не сказать.

Это был первый раз, когда мы были в селе, когда мы вообще вот так вышли в свет — не в красивый ресторан у моря, где все женщины были одеты по — европейски, вели себя свободно, громко играла музыка, словно бы мы не на Кавказе, а на южном свободном курорте. Это была именно семейная поездка. К клану.

Он представил нас всей семье, включая свою мать — старушку, которая очень плохо говорила на русском и смотрела недобро, но молчала, шамкая своим беззубым ртом. Как я поняла, это была глава семейства. Все ее очень почитали и выказывали уважение. Моя мать ей тоже подарила какой — то красивый брендовый платок, купленный на деньги Рената, разумеется. Та никак не прореагировала.

А еще я тогда впервые увидела Заура — единственного сына Рената Мальсаговича… Двадцатидвухлетнего наследника рода и всего состояния отца…

Я помню то, как он посмотрел на меня в первый раз — словно бы я вошь, грязь под ногтями. Презренная, падшая женщина…

Я совершенно тогда не знала, как себя вести в их обществе. Пока мама пыталась играть роль «одной из невесток», которую ей навязал Ренат, я без смысла слонялась по огромному дому. Общаться из местной молодежи меня никто не звал, детей, кто бы играл и я могла бы хотя бы к ним затесаться, тоже не было, да и вышла я с того возраста — мне через пару недель должно было стукнуть восемнадцать.

— Что ходишь тут, глаза мозолишь? — рявкнул Заур, внезапно появившийся в коридоре — и посмотрел как — то дико, — вон пошла в женскую половину, дура!

Там я нашла маленькую коморку, где и просидела часов до пяти, когда мама забрала меня с заплаканными глазами и сказала, что мы едем в город. Больше в село нас не брали.