Книга Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца, страница 9 – Иман Кальби

— Почему я не могу поехать к врачу сама?

— Ты ведьма, Наташа. И лгунья. Патологическая. Я должен точно знать, что до меня… — он усмехается, печально, обреченно и жестко, — тебя ласкал только ветер…

— Какая нелепость, — не могу сдержаться, — самому не унизительно? Не много чести для бродяжки? Сам отвезешь, Заур… Больше заняться нечем?

Его желваки опять играют на лице.

— Опять дерзишь мне, Наташа. Сбавь обороты, говорю же. Хуже будет.

— А то что? — нарываюсь сознательно.

Это крик отчаяния.

Это полет в бездну.

Это низко, ужасно, аморально.

Но у меня нет другого выхода. Просто нет.

Но я все равно пытаюсь огрызаться…

Он касается моего лица, поправляет платок на голове, натягивая его так, чтобы он закрывал волосы.

— Хочешь узнать, что? Хорошо, Наташа. Придется преподать тебе урок… Завтра. Сейчас я занят более важными делами, — говорит презрительно и выходит, наконец, у своей невесте.

Я сползаю по стене, как желе.

Внутри сердце бьется так сильно, что сейчас задохнусь…

Заур одержим. И похотью, и местью.

А нет ничего страшнее, когда эти два гремучих коктейля бушуют в крови кавказца.

Тогда я думала именно так.

Потом поняла, что намного страшнее, когда на место похоти и мести у таких мужчин приходит любовь…

Он приезжает за мной к девяти.

Мама пытается что — то говорить взбудораженным голосом, ищет зрительный контакт со мной, даже шутит, заискивая, но я на нее не смотрю. Не могу сейчас. Не могу избавиться от подспудного ощущения, что меня подкладывают за плюшки, хоть и понимаю глобально, что выхода у нас нет. Мать всегда делала все, чтобы мы жили хорошо. Как могла. Пусть с моими личными критериями ее стандарты и не всегда совпадали.

На улице дождь стеной.

Несмотря на то, что его внедорожник у подъезда, я все равно ловлю на шелковую ткань платья крупные капли.

Сажусь в машину, откидываю волосы с лица.

— Видишь, Заур, уже не только ветер меня поласкал, но и дождь, — не могу удержаться от сарказма вместо приветствия, — что будешь с этим делать? Может все — таки откажешься от такой грязной женщины?

У него тоже «вместо». Вместо того, чтобы ответить грубостью на мой сарказм, он смотрит так, что внутри все сжимается. Глаза нагло опускаются с губ на грудь, а потом снова бегут к глазам.

— Пристегнись, стерва, — голос сиплый и низкий, — сейчас по — другому запоешь…

Вот это его устрашение невольно посылает по телу волну страха и ужаса… Что он задумал? Меня там изуродуют? Женское обрезание сделают, как, говорят, еще распространено в диких отдаленных селениях?

Не успеваю я щелкнуть застежкой, как мы срываемся с места с ревом.

Спустя четверть часа паркуемся у частной клиники презентабельного вида.

— Заходи внутрь, тебя встретят, — приказывает он, а у меня тут же от сердца отлегает. Может он так и останется сидеть снаружи? Явно же там его люди и они ему скажут всю правду.

Захожу внутрь. На рецепшн меня и правда тут же встречают сотрудницы, оперативно препровождая в кабинет…

— На кресло, — приказывает мне сухим тоном женщина с морщинистым лицом в больничном халате, без приветствия. Даже не глядя на меня.

В ее тоне и действиях тотальное равнодушие и даже презрение. Не у этих людей мне ждать сочувствия и сострадания.

Я сглатываю очередную волну унижения и немного неуклюже взгромождаюсь в кресло для гинекологического осмотра.