Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 86 – Груша Ерофеева

Кирилл отмалчивался. Он не делал никаких оценок. Не осуждал брата. Не предлагал никаких решения. И очень внимательно слушал меня. И, похоже, ему не нравилось то, что он слышал.

Брат всё же не развелся. Но жить ему придётся в положении вечно виноватого.

Кругом набирал силу трешак.

Погиб старший сын Кирилла. Самоубийство.

Не могу поверить.

Мы пересекались с ним почти каждое лето, когда приезжали к родителям в отпуск. Мальчик рос красивым. Умным. Но каким-то потерянным. Временами напоминал телесную оболочку, лишенную воли и жажды жизни. Игроман, как и наш сын.

Однажды Кирилл после встречи в кафе с первой женой и сыном со смешком рассказывает об очередном заскоке бывшей. Она познакомилась с сектой, которая пропагандирует идею перерождения через самоубийство.

— Вроде умная женщина, а реально какую-то пургу несла про перерождение. Сын над ней смеется.

Инна действительно умная. Дура бы так не смогла устроиться. Она после развода быстро вышла еще раз замуж. И никогда не работала. Сидит дома. Философствует. Оформляет альбомчики в рамочки. Быт привычно сгрузила на нового мужа. Она как и раньше, украшение дома. Такого же грязного и неуютного как её первый дом. Умеет же... Тут крутишься как белка в колесе: заработать, обслужить всех, себя не запустить и всё равно плохая, недостойная.

Сын купил видеолекцию от секты, просидел за ней всю ночь, а утром выбежал из дома, взлетел на крышу соседнего и, даже не притормозив (по камерам проследили каждый его шаг), бросился вниз.

За время этой видеолекции мозги критично настроенного молодого и здорового парня вывернули на изнанку.

Кирилл едет за много сотен километров в военную часть, где наш Семён служит срочную. Отпрашивает его. Отец и сын летят через всю страну, чтобы постоять у могилы. На похороны, конечно, опоздали.

Инна горюет. Но утешается: на выходе из церкви она встретила мать с младенцем на руках. Это её сын переродился, она уверена. Ну, пусть так... Если ей так легче.

Кирилл обращается в милицию, даже едет в Москву и бьётся там по коридорам, пытается возбудить уголовное дело по факту доведения до самоубийства. Безуспешно. Более того, ему настоятельно рекомендуют: "не лезь, целее будешь".

Через пару месяцев по телефону Кирилл долго собачится с Инной. Та просит денег на памятник. Кирилл не отказывает, но выдвигает разные условия, торгуется по цене:

— Деньги тебе в руки не дам, только через моих родителей.

Всё это довольно мерзко. И Инна отстает от него.

Всегда поражала двойственность мужа. Он плакал, когда развелся с первой семьёй. Плакал из-за сына. Но тут же принялся судиться, чтобы урезать размер алиментов для этого сына. Не пожалел больших денег, чтобы слетать на могилку. И торгуется за гораздо меньшее для надгробия.

Словно два разных человека уживаются в нем. И того, второго, мне знать не хочется. Но с годами второй почти вытеснил Кирилла, которого я когда-то полюбила. А полюбила ли?

Как понять, любила ли я его? Но любить вот этого, который собачится из-за денег на надгробие для сына, отвернувшись в углу пересчитывает деньги, сальными глазами оглядывает мою сестру, очень трудно.

Нужно "понять и простить?" Эту фразочку из анекдота про Ленина Кирилл любит цитировать. Внедряет мне в сознание как единственно возможный ход нашей жизни.