Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 5 – Груша Ерофеева

— Не успела мать сделать аборт. Врачи чего-то напутали. — "Утешал" папа. И еще больше меня тогда озадачил. А что такое аборт?

Но мама уточнила, что это папа как всегда напутал. Врачи ошиблись не в тот раз. А меня решили оставить, потому что отца забирали в армию. С двумя детьми выходило освобождение от службы. Вот и родили.

— Ты его от армии спасла.

Спасла — это точное слово. Два года армии папа с его характером не пережил бы. Убил бы кого или самого бы убили.

Характер у папы сложный. С приступами бурной злости. С матами. С белыми от ярости глазами.

В те же воспоминания о благостном мирном покосе влезал папа, его приезд. От благости и мира ничего не оставалось. Начинался ор и оскорбления:

— Как ты сено переворачиваешь, дура! Кто так вилы держит! Родили пахорукую!

— Психопат. — Тихо говорил дедушка и отходил в сторонку.

Он никогда не указывал отцу и не поучал его. Дед был не родной. Он взял бабушку с четырьмя детьми от двух предыдущих мужей. Работал в подземной шахте. Кормил семью. Вытягивал всю ораву из дремучей послевоенной нищеты. Ничего не требовал. И свою волю неродным детям не навязывал.

Дед был немножко в стороне от жизни, как бы на обочине. Пережитый немецкий плен, потом расстрельная 58-ая статья и Колыма оставили на нем след. Помню, как он приходил на парад ко Дню победы. По маленькой поселковой площади проходили ветераны, половина из которых даже на фронте не были. И мой дед смотрел на это со стороны, не комментируя. Что творилось в его душе, о чём он сожалел? Дед держал свои мысли при себе. И остался для меня загадкой.

Когда я была еще маленькой, дедушка мог пропустить рюмочку на праздниках и тогда он рассказывал истории из своей непростой жизни. Многое врезалось в память и когда я прочла рассказы Шаламова о колымских лагерях, то узнала события и людские типажи из дедушкиных рассказов.

Дед очень любил моего брата. Своих детей у него не было. И новорожденный мальчик, которого привез в материнский дом 18-летний пасынок с такой же юной городской женой, стал ему дорог как кровный. Думаю, дед защищал брата от дурного характера отца. Меня защищать было не кому.

Отец был одним из кошмаров моего детства. Страшнее школы. А может и страшнее прыщей.

Воспоминание о первом пережитом мной ужасе связано с отцом. Мы ехали на мотоцикле. Папа за рулем. Мы с мамой на заднем сидении. Я совсем маленькая. Года четыре — пять. Ехали по лесной дороге. Думаю, это была прогулка. Скорее всего, у папы появился первый мотоцикл и он гарцевал. У меня на ходу слетела панамка с головы. Отец остановил мотоцикл и принялся кричать. Помню его перекошенное лицо. Остановившиеся глаза. Мама побежала по дороге за панамкой. Я стояла и умирала. Мне казалось, он сейчас убьет меня.

Второй пережитый ужас тоже связан с отцом. Был многосемейный выезд на речку. Толпа. Веселье. Накрытое на траве застолье. Речка холодная, горная, быстрая. И небольшая, но глубокая заводь для купания. Папа решил научить меня плавать. Поднял на руки и бросил в воду. Удар. Темно. Нет воздуха. Дальше яркий свет и почему-то снятый с груди черный хлопковый купальник. Я в центре внимания. Стыдно и страшно. Плавать я так и не научилась.

И еще эпизод. Мне лет тринадцать. Выгляжу на все 17. На некрасивые 17: очки, прыщи, тонкие белобрысые косички, большая позорная грудь. Папа вернулся с охоты в компании мужчин. Им накрыли стол и все домашние разошлись. Присутствовать на папиных застолья мало приятного. Шутки ниже пояса. Маты. Папа — звезда и центр компании. Веселит гостей. Травит анекдоты. Рассказывает уморительные случаи из жизни. Я в своей комнате за книжкой. Папа кричит: