Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 39 – Груша Ерофеева

Моя статья о введении равнодневки на заводах. Я работала над ней неделю, говорила с экономистами, с директорами, с рабочими. С рабочими больше всего. Пришла к выводу, что под видом экономического новаторства прячется банальная попытка спрятать печальное положение дел. Людям увеличивали рабочий день до 12 часов и как бы компенсировали длинными выходными. Не может рабочий у станка по 12 часов трудиться с хорошей отдачей. Соответственно, снизилась производительность, упала выработка и зарплата у людей, платят-то по выработке.

Работали люди меньше и получали, соответственно, меньше. На бумагах хитровыдуманное "новаторство" размывало факт снижения зарплаты рабочим и скрывало незагруженность завода заказами. Экономическая ситуация вела нас к массовым увольнениям и остановке заводов. А равнодневка пыталась эту ситуацию замаскировать до поры до времени. Оттянуть крах.

Мои выводы не устроили редактора.

Она добыла на радио сюжет моей бывшей однокурсницы Катерины — восторженный, восхваляющий равнодневку. Слепила из моей статьи и сюжета уродливого гомункула: мои герои, Катенькины мысли. С мыслительной деятельностью у Катеньки всегда были большие проблемы. Она и доучилась-то с трудом, по многу раз бегала на пересдачу, слёзно вымаливая еще один шанс в деканате — " я сиротка, выросла без отца, пожалейте". Сиротка ходила в золоте и каталась на юга с горячим любовником — торговцем фруктами на рынке. Но плакала в деканате убедительно.

Катенька всегда держала хвост по ветру.

На первом курсе девушка организовала экстренное собрание всего курса. Повесткой дня оказалась я, что меня удивило до икоты. Не думала, что моё существование сколько то заметно, а тут бах — и оказалась героиней собрания однокурсников. Комсомольцам курса Катенька предложила обсудить моё поведение. Мой, как она выразилась "буржуазный индивидуализм" и нежелание участвовать в комсомольской жизни. Так-то из комсомола я вышла официально еще в школе. Но с удовольствием бы приняла участие о общественной жизни, если бы скитания по чужим углам с дементными старухами не выбивали меня из колеи. У меня просто не было сил на культмассовые игрища активистов.

Катенька тогда горло драла за комсомол. Но прошло каких-то пять лет и вот она на передовой демократического переустройства общества.

Боле того, Катенька числилась среди невест одного одиозного депутата — бывшего прапорщика. Другой невестой была одна из первых мисс нашего города. Девушки бились за прапорщика ни на жизнь, а на смерть. Ведь разворованное имущество военных складов послужило хорошим стартом для депутата и сейчас его уже именовали авторитетным предпринимателем. И Катенька побеждала в борьбе.

В статье о равнодневке, которую мне предлагалось подписать своим именем, было отвратительно все: и суть, и форма. Ну уж нет! Хотите этой дебилизм публиковать — ваше право. Но без меня.

До сих пор не понимаю, почему редактор, женщина умная и не склонная плыть по течению, устроила унизительный спектакль со статьёй. Женщины — они такие женщины. Особенно одинокие и запойно пьющие.

Тревожное ожидание завершилось резко — междугородным звонком на рабочий телефон редакции.

Это Кирилл! Он ничего толком не успел сказать, как вместо него в трубке возник женский голос и на меня хлынул поток слов, эмоций. В голове зашумело. Я плохо разбирала слова и могла уловить только настроение. Это радость? Женщина на том конце телефонной связи радовалась? И вначале я испугалась еще больше. Я была готова к обвинениям, к оскорблениям даже. Но не к радости.