Книга Серая шейка. Непридуманная смерть, страница 60 – Груша Ерофеева

Любая бумажка стоила денег. Нотариально заверить одну единственную СМСку — пять тысяч. Экспертиза дарственной — уже несколько десятков тысяч. Еще несколько десятков тысяч — работа адвоката. Если это можно вообще назвать работой.

Суд жрал мои нервы. После каждого заседания я возвращалась пустой телесной оболочкой. Канарейкой, которую выжали вместо лимона. Все те жалкие остатки моей нервной системы, недоеденные мужем и сыном за мой «счастливый» и долгий брак, уходили на сопротивление в суде.

Я ощущала себя мухой, выпитой пауком. Жизнь едва теплилась. Я еще могла сопротивляться. Но энергии осталось на пару глотков.

Остро не хватало поддержки. Хотя бы простой человеческой. Чтобы просто выслушали.

В такие моменты людей поддерживает семья. А моя семья, напротив, стала самой главной угрозой. И причиной еще более глубокой, чем от мужа, раны.

Что больнее, предательство мужа или родителей, сына, сестры?

Муж мне не родной по крови. Мужей можно менять. И другим женщинам это удаётся делать легко. Но не мне. Я выбирала мужа на всю жизнь. И поэтому терпела не лучшее его ко мне отношение. Многое ему прощала. Развод для меня был прежде всего доказательством моей собственной несостоятельности. Я сама выбрала себе подлеца. Сама оказалась дурой. Абсолютной дурой. Кого мне винить? Только себя. Я как человек, как личность потерпела фиаско в жизни. Не смогла выбрать себе достойного человека в мужья. Меня ведь не гнали за него замуж насильно. Предательство мужа болело как доказательство моей личной несостоятельности.

Предательство родных болело иначе. Ведь я их кровь от крови и плоть от плоти.

Я пыталась искать ответ на вопрос: «За что они со мной так?»

Давно смирилась с нелюбовью родителей ко мне. Даже нашла для неё объяснение. Они были слишком молоды. Сами еще дети, когда родилась я, второй ребёнок. Совершенно им тогда ненужный. Просто плод с пропущенным на ликвидацию сроком. Нежеланный ребёнок. Оставили меня жить, вырастили, обучили, кормили и одевали — исполнили свой родительский долг. И уже за это я должна быть им благодарна. И я благодарна.

Родители и сейчас не считали своё поведение предательством. «Хуй не сточился, а сестре приятно», — так сказал папа. Я в его понимании ничего не теряла. А мама старалась не произносить никаких слов. Но её поступки говорили громче. Она поощряла блуд сестрички с моим мужем уже тем, что видела, наблюдала это и не вмешивалась. Её младшую и любимую дочь, обиженную небрежением её «официального» женатого любовника, внимание Кирилла грело. И значит, это грело и мою маму. Потому что младшую она любила по-настоящему. За нее она готова в огонь и в воду. Радовать младшую она могла чем угодно. Жизнь и брак старшей дочери в системе ценностей моей мамы были гораздо ниже, чем прихоти младшей дочери.

Но ведь меня не убили в конце концов. Не отравили. Не подстроили автомобильную аварию. А могли бы. Да, похоже, что ждали моей смерти. Подозрение на онкологию очень спокойно было воспринято моей семьёй. Никто не испугался. Кроме меня самой. Семья словно затихла в ожидании. Чего? Моей смерти. Роли после неё уже были расписаны. Но мне, конечно же, никто и никогда в этом не признается. И никому не признаются. Это висело между ними осязаемо. Но не озвучивалось.