Книга Серая шейка. Непридуманная смерть, страница 4 – Груша Ерофеева

В памяти выкатывается очередное гнилое яблочко.

Завтракали как-то в воскресенье всей семьёй. Степан еще школьник. Как всегда зимой в выходные сделала каждому по стакану свежевыжатого морковного сока. Идиллия. Папа-мама-я, дружная семья. Когда разговор свернул на разводы-измены? Странно...редко об этом говорили, тем более при сыне. Я посмеялась, как это жёны не чувствуют измен. Я бы вот сразу почувствовала.

— Да ничего ты не чувствуешь! — Вдруг говорит Кирилл.

И ведь это он еще тогда, много лет назад в лицо мне сказал, что изменяет. А я приняла за шутку. Неудачную, да. Но шутку. Очень хотелось, чтобы это была шутка. Да и странно как-то походя говорить жене за весёлым семейным завтраком, что ты неверен ей.

И еще гнилое яблочко.

Искали себе новую кровать несколько лет назад. Кирилл повез в мебельный магазин и спрашивал по дороге, помню ли я продавщицу из ближайшего к нам магазина, в бакалее работала, так теперь она там, в мебельном. Да не помню я никаких продавщиц. А увидела — вспомнила. Да, рядом с нашим домом работала. Старше нас лет на десять. Приятная такая. Она поздоровалась:

— Здравствуй, Кирилл!

— Так вы с ней так близко знакомы? Она тебя по имени назвала.

— Нет, не называла. Тебе показалось. Мы не знакомы. Просто лицо помню...

"Тебе показалось", "ты мнительная", "у тебя глюки", "тебе бы голову подлечить" — это всё я часто слышу последние годы.

Мы тогда по совету продавца легли на кровать, опробовать... Хорошо, но узковатая.

— Обычно семейные пары покупают кровать пошире..., — замечает та самая возрастная дама, которая знает моего "незнакомого" мужа по имени.

— А нам широкую не нужно, — хвастаюсь. — Мы засыпаем, обнявшись и просыпаемся, обнявшись.

Это кому же я тогда хвасталась? Выходит, одной из любовниц. Вот же смешно ей было это слушать.

И еще одно гнилое яблочко.

Не так и давно было. Спрашивает меня за ужином:

— А ты видишь кто у тебя ВКонтакте в друзьях?

— Конечно.

И в тот же вечер из друзей удаляется одна — Наташа, без фото, кошечка на аватарке.

Бля-я-ядь! Так вот же она, Наташа. Выходит, она еще и в друзьях у меня была? Знала подробности семейной жизни. Следила за мной?

Кино жизни откручивается в прошлое. Ночь длинная. Есть что вспомнить. Мелькают один за одним эпизоды, которым я тогда придавала мало значения. Хотя, если они застряли в памяти, значит подсознание пометило их. Задним умом крепок — всплывает фразочка.

Картинка постепенно складывается. И на ней крупными буквами написано: "Маша, ты дура! Наивная, доверчивая дура." Слепошарая.

Задремываю под утро. Просыпаюсь как избитая. Кирилла уже нет. Ускакал козлик. К Наташе? Я ей вчера ночью в Аське от имени Кирилла написала: «Любимая, ау». Но любимая не отозвалась. Надо было добавить «целую тебя везде-везде». Понятно, предупредил. И явно уже обсуждают, что да как дальше. Это я о ней не знала ни сном ни духом. А она была в курсе всей нашей жизни, изо дня в день, из часа в час.

Иду гулять с Дульсинейкой в соседний парк. Собаки дисциплинируют. Захочешь умереть — и не выйдет. Гуляю три раза в день по часам. Ухожу подальше от посторонних ушей и звоню маме. А кому ещё? Подруг у меня нет.

Мама, конечно, тоже сейчас во всём обвинит меня, обольёт привычным холодом, и обязательно прозвучит её традиционное в мой адрес: «Побольше поплачешь — поменьше поссышь». Поэтому не плачь, Маша, только не плачь. Но мне физически необходимо кому-то рассказать. Иначе я просто взорвусь.