Книга Серая шейка. Непридуманная смерть, страница 32 – Груша Ерофеева

Днём 31 декабря зачем-то наготавливаю целый праздничный стол. Привычка, мать её!

Существую как бы в двух измерениях. В одном я прежняя. Моя физическая оболочка жива. Хожу. Дышу. Работаю. Ложусь спать. Даже иногда засыпаю. Надо бы поплакать. Не получается. Мамин голос из детства «побольше поплачет, поменьше поссыт» не даёт выплакаться. Это запрет на слёзы. Обесценивание. Слёзы как моча. Следовательно, и причина слёз ничтожна. Мои эмоции, переживания — ничто. Я сама ничто.

В другом измерении я не чувствую тела. Внутри словно залито всё металлом. Чугуном, судя по тяжести. И душа тоже ничего не чувствует. Я теперь точно знаю, где она находится — ниже диафрагмы. Там чугунное ядро. Расплавленное.

Я расщепилась.

Впервые со студенческих пор буду встречать Новый год одна. Привычка не даёт просто послать всё к бесам и залечь. Я должна! Кому? Уже никому и ничего. Уймись, Маша. Пожалей себя. Почитай книжку. Отвлекись. Даже советы есть такие от мозговедов — переключиться, получить простое удовольствие. Эти советчики никогда не страдали. Нельзя переключиться, когда все резервы пущены на выживание. Когда ты вся из боли.

Но случается ещё худшее, чем одиночество в новогоднюю ночь. Вечером приходит в гости папа.

О нет! Только не он! Папа как никто другой умеет пройтись танковыми гусеницами по душе.

У папы свои серьёзные проблемы. Он подрался с председателем гаражного кооператива. Так подрался, что председатель слёг в больничку с побоями.

Собственно, ничего нового. Папа всю жизнь с кем-то воюет. Это его нормальное состояние. Обычно последствия разгребаем мы, его дети и жена. Но до больнички и иска в суд от пострадавшего ещё не доходило. И папе маячит срок. Пусть условный, но настоящий уголовный!

Он ждёт от меня поддержки, совета, каких-то действий. А я не могу ничего.

И хочется сказать: ты живёшь с младшей любой доченькой, умницей и красавицей. И она юрист! Судья! Это она может тебе помочь. Не я.

Но, как оказалось, умница и красавица вместе с мамой отселили папашку в однокомнатную квартиру. С глаз долой. Чтобы не раздражал умницу и красавицу.

Хуже того, у сестрёнки сейчас важный этап в карьере — квалификационная коллегия, где её достижения рассматривают под микроскопом. И её ближний семейный круг тоже.

А этот круг вовсе не тот, которым бы сестрёнка гордилась. Выяснился какой-то незакрытый налоговый иск к брату. Сестра, то есть я, непонятно чем занята. Мне уже звонили, уточняли на предмет незаконного предпринимательства. Но папашин мордобой — это хуже всего. Он может стать реальным тормозом в её карьере.

И сестра ломает семейную традицию. Вместо того, чтобы разгребать за папой, она от него открещивается. Не помогает с судебными бумажками, не даёт советы. Делает вид, что ни проблемы, ни самого отца в её жизни не существует.

От папиных проблем переходим к моим.

И тут ожидаемо папа изрыгает мудрость одну за другой.

— А я тебе говорил! Столько лет тебе говорил! Но ты же не слушала. Папа у вас дурак! А вы все умные!

О нет-нет! Только не любимый папин конек — выяснять, кто умный, а кто дурак. Ожидаемо, умный всегда он. А собеседник всегда дурак.

— Что ты мне говорил? — не могу удержаться от вопроса, а надо бы...

— Говорил, в Ленинграде люди умирали, а куском хлеба делились. А ты что же, мужнин хуй родной сестре пожалела?