Книга Серая шейка. Непридуманная смерть, страница 25 – Груша Ерофеева

— Это от меня и моей мамы! — Заявил громко, на весь зал.

Моя мама реально подпрыгнула. Возмущенно взглянула на меня.

Да, меня муж, похоже, уже не числил в составе семьи. Как и своего папу, затоптанного до состояния придверного коврика. Мы оба, как незначительные единицы, призванные отдавать, но не брать, были выведены за скобки. И я смолчала тогда. Не стала обострять. Не на свадьбе же... И после свадьбы не стала.

Я согласилась — моё место за скобками. Так выходит. Мой труд и мой вклад в семью можно обесценить. Можно съедать мою еду. Можно сослать меня на выселки, чтобы не мешала встречаться с любовницами. Можно пользоваться моим трудом и обесценивать его. И это всё «можно» я позволила сама.

Парням всегда советуют смотреть на будущую тёщу, чтобы понять, какой станет жена через 20–30 лет. Девушкам советуют смотреть на будущего свёкра. Я и смотрела. И видела несчастного затюканного человека. И поэтому всячески поддерживала уверенность мужа в его неоспоримой власти в семье, в его самости. И своими усилиями взрастила монстра. Смотреть нужно было на свекровь — нарцисску и идиотку, беспринципную и гулящую. Это её поведение в семье муж взял за образец. Я же, опасаясь принизить мужественность супруга, кланялась всё ниже и ниже. Пока не оказалась под дверью в роли коврика.

Хотя сама ли я взрастила монстра? Или по привычке беру на себя вину? Монстр всегда жил в нем. Но притворялся. Ему было выгодно притворяться. А сейчас выгоды нет. И он показал себя во всей красе.

Столько раз слышала от свекрови:

— Сама себя не полюбишь, и другие тебя любить не будут.

Это враньё. Уловка подлецов.

Любят разных. И неуверенных в себе тоже любят. Любовь — не отражение в зеркале. Она живет в другом человеке, тянется к тебе. Или не живёт. И тогда хоть залюби сама себя. Но у нарциссов другое понимание любви. Они видят лишь отражение в зеркале.

Гуляю с Дульсинейкой во дворе. Подходит соседка. Она всегда всё про всех знает. И тут в курсе:

— Мне сейчас муж такое рассказал... — смотрит на меня с восторгом, подрагивает в предвкушении. — Твой Кирилл собрал в гаражном кооперативе целую толпу вокруг себя. Митингует! Рассказывает про тебя. Какая ты, оказывается, плохая мать. Что ты квартиру у сына украла!

И не хочется давать сплетнице лишний повод для радости. Но меня пробивает! Замираю. Дышать всё сложнее. Вот только не сейчас! Только не в обморок. Не на радость вампирам.

Но у всего же есть предел? Должен быть. И во вранье тоже должны быть какие-то рамки. Сын действительно несколько лет назад подписал согласие на отказ в приватизации нашей общей квартиры, полученной от государства. Это была идея Кирилла. Муж меня убедил — так надо! Не ради нас, а ради Степана.

Сын ненадежный гражданин. Спускает все деньги на игры. Откровенно ворует у нас. Чаще у меня. Я легкая жертва для воровства. Деньги у меня не на карте, а в кошельке, и я вечно не помню, сколько именно.

Степан влетает в разные гадкие истории и рано или поздно проиграет столько, что придется отвечать уже по-крупному. И первым у него отнимут недвижимость, если будет что на нём. Надо сделать так, чтобы отнимать у него было нечего. И я согласилась! Если нужно защищать интересы сына даже от него самого, то я сделаю, не поморщусь. И вот эта история — когда я согласилась с решением Кирилла — сейчас выставляется им же перед чужими людьми как моё преступление против сына.