Книга Серая шейка. Непридуманная смерть, страница 17 – Груша Ерофеева

Её колечко со скидкой тянет по цене на все драгоценности, которые мне муж надарил за четверть века. Он покупает дешевые серебряные серёжки. Я смеялась, что такой солидный дяденька, а подарки делает, как нищий студент. А вот у сестры не нищий студент. Но тайный. Значит, опять женатый.

Сестра неожиданно вызывается помочь мне на даче. Осень. Нужно прикапывать землей кусты смородины. Раньше мы это делали с мужем. Благодарно принимаю поддержку. Так-то сестра меня ей не балует. На дачу приезжает отдыхать. К земле не касается. Но я и не прошу. Покопаться в земле для меня — радость и отдохновение. Даже больные руки, вопреки всем гигиеническим понятиям, меньше болят на даче. Словно дурная сила, накопленная под кожей, утекает в землю и впитывается.

Свете пришлось уехать из нашей двухкомнатной квартиры, когда наш сын женился. Процесс длился небыстро. Молодожёны нервничали. Ютились в квартирке с родителями невестки. Сестра переселяться к маме с папой в трёхкомнатную в центре не хотела. Хотя жила по большей части у них. Родители полностью взяли на себя заботу о внучке. А двушка была на всякий случай. То есть для встреч с женатым любовником. И только после покупки новой четырёхкомнатной квартиры она полностью освободила нашу двушку.

С папой она в контрах.

Он её раздражает самим фактом своего существования.

Еще недавно она жаловалась маме:

— Он ходит ночью в туалет и сливает там воду, я просыпаюсь! Скажи ему!!

Сейчас недовольство звучит иначе:

— Он не сливает в туалете! Почему я должна дышать его вонью!

Бедный папа в растерянности. Так сливать или не сливать? И мне его не жалко. Надо мной он поизгалялся вдоволь. И сейчас не упускает возможности сказать что-то типа мудрое, а по сути очень обидное для меня. Тычет в самое больное. Не жалеет. И я не буду его жалеть.

Сестричку воспитали иначе. Не как меня, всегда и за всё должную быть благодарной родителями. Даже за унижения. Потому что они унижают меня ради моего же блага. Чтобы не зазнавалась. Чтобы понуждать меня к росту. А может, это я сама такая терпила от природы?

Сестру не унизишь! Даже в мыслях трудно представить. И понуждать её ни к чему не нужно. Она и так вершина всех совершенств.

Наоборот, она сама кого угодно понудит и принудит.

И мы даже младенцами были разные. Мама, родив меня, через два месяца пошла на работу. «Скучно стало», — говорит. Я лежала тихим бревнышком, кормилась коровьим молоком. Голова, говорят, была покрыта золотушной коркой. Молока у мамы не было. И лежала я так тихо, что про меня забывали и, вспомнив, бежали смотреть, живая ли. Помню, в Доме малютки готовила репортаж — там мне сказали, что отказники всегда очень тихие. Они еще в утробе привыкли, что не нужны. Вот и я, родившаяся по недосмотру из-за упущенных сроков, явно с первых дней не ждала к себе внимания.

А Света сразу была другая. Она сразу дала нам жару! Мама училась заочно, уезжала на сессию. Бабушка ночевала в другом доме. И папа, быстро сдавшись от нескончаемого ночного крика доченьки, будил меня, школьницу. Я ходила с сестричкой на руках, укачивала. Папа подводил теоретическую базу:

— Пусть она думает, что ты — мать.

И засыпал. А утром я, нагулявшись ночь с младенцем, спотыкаясь от недосыпа, шла в школу.

Мы сразу были очень разные с сестрой.