Книга Не буди Лихо, страница 72 – Александра Стрельникова, Этта Гут

— Негодяй! Но кто это может быть?

Листок спланировал на пол из ослабевших пальцев Александры, и Миша поспешно подобрал его, спрятал в конверт, а тот, в свою очередь, в карман.

— Что же делать, Сашенька?

— Ах, если бы я знала…

Александра встала и подошла к окну, за которым все дышало такой безмятежностью и гармонией, что гнетущее настроение, царившее здесь, отгороженное лишь тонким стеклом, казалось вопиюще неправильным.

— Быть может… — Миша запнулся. — Быть может, ты могла бы поговорить с Иваном Димитриевичем…

— Нет! — Александра развернулась так резко, что едва не потеряла равновесие и была вынуждена опереться на подоконник.

— Но ведь жить спокойно нам все равно не дадут!

— Мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем… — графиня порывисто шагнула к брату и обняла его. — Но сначала нужно действительно вернуться домой.

Однако уехать сразу не удалось — Николай Орлов вымолил у них еще неделю. Александра понимала его. Остаться практически одному, среди зимы, в деревенской глуши, в доме, где совсем недавно побывала смерть… Причем не та строгая, холодная, но по высшим меркам бытия справедливая старуха с косой, забиравшая тех, чей жизненный срок подошел к концу — по старости или по болезни, и которая рано или поздно посетит всех. А та проклятая всеми тварь, чьи острые вурдалачьи зубы впивались в сердца, в души, заставляя отмеченного ею человека идти на самое страшное. На убийство себе подобного.

Александра прикрыла глаза. Когда она начинала думать об этом, ей становилось так страшно! Что будет с человеком, уже пошедшим на убийство? Сможет ли он искупить свой великий грех дальнейшей честной и достойной жизнью? Будет ли это ему позволено? А высший суд? Принимает ли он к рассмотрению смягчающие обстоятельства, как это делает суд человеческий? Ведь, видят небеса, Василий был воистину подлецом и негодяем…

Александра и Миша покинули гостеприимный дом Николая Орлова в самом конце января. Сам он плохо переносил холод и поэтому провожать гостей не поехал, но долго махал им вслед с заснеженного крыльца своего уютного дома. Никифор отвез брата и сестру на вокзал, занес в купе их багаж и до самого отхода поезда неуклюже топтался перед окном. Паровоз загудел, перрон окутался клубами белого дыма. Состав дернулся раз, другой, и Никифор, здание вокзала, все, что было в нем и вокруг него поплыло мимо зачарованно глядящих в окна пассажиров. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

* * *

Игорь Викентьевич с букетом редких чайных роз из теплиц с поверхности встречал их на перроне. Он поцеловал пальчики Александре, с поклоном вручил ей цветы, потом пожал руку Мише и наконец поманив пальцем, затянутым в перчатку, носильщика, велел ему заняться багажом.

— Я не стал нанимать паромобиль, Александра Павловна...

— Вам вообще не стоило так беспокоиться и спускаться на поверхность. Мы бы и сами прекрасно добрались до остова... Да и позволить себе езду на паромобиле мы с Мишей теперь себе не можем позволить. Тем более, если речь идет о переправке его с поверхности на острова...

— Да, я уже знаю. Господин Чемесов довел это до моего сведения с присущей ему отвратительной прямолинейностью. По-моему, он хотел намекнуть, что меня в вас привлекают прежде всего ваши деньги, — Игорь Викентьевич передернул плечами.