Книга Не буди Лихо, страница 3 – Александра Стрельникова, Этта Гут

Большой дом был освещен, дверь, несмотря на холодную, совершенно осеннюю погоду, распахнута настежь, на пороге маячила внушительная фигура околоточного.

— Здравия желаю, Иван Димитриевич, — вежливо поздоровался он.

— Здравствуй, здравствуй, Федор. Доктор уже здесь?

— Юрий Николаевич с полчаса как приехали-с. Остальные тоже туточки-с.

Буркнув что-то неразборчивое и еще плотнее запахнув широкое пальто из темного драпа, Чемесов двинулся внутрь. Его все еще знобило, раздеваться не хотелось, хотя в доме уже явно начали подтапливать.

— Лихо здесь! — кто-то метнулся по коридору, и Иван усмехнулся.

Это прозвище — Лихо Одноглазое — намертво приклеилось к нему после того, как в одной из облав он потерял левый глаз. Теперь полоска черного шелка стала его своеобразной визиткой.

Посреди просторной комнаты, которая, судя по всему, служила кабинетом, на ковре лежало тело. Кто-то уже прикрыл его простыней. Чемесов наклонился и приподнял край. Все было очевидно — пуля попала в сердце. Мгновенная смерть. Впрочем, рана его интересовала меньше всего. Иван изучал лицо покойного. Лет пятидесяти-пятидесяти пяти. По-своему красив, а потому особенно неприятным было выражение лютой ненависти, которое не смогла стереть даже смерть. Потом взгляд Чемесова упал на правую руку убитого, все еще сжимавшую арапник.

— Зачем дома плетка? Ночь уж. Он в домашнем халате, — словно рассуждая сам с собой, пробормотал Иван, но его услышали.

Вперед выступил молоденький светловолосый юноша:

— Осмелюсь доложить…

— Кто вы? — Чемесов нахмурился.

— Моя фамилия Доркашов. Петр Доркашов, Иван Димитриевич. Я прохожу практику после университета…

Молодой человек явно волновался, и Иван ободряюще улыбнулся ему.

— Так вот, — Доркашов заторопился. — Граф имел обыкновение не расставаться с этим… предметом даже в спальне. Привычка, знаете ли. А еще у него на шее оберег от магии... Такой, как полицейским выдают.

— Интересно... Кто нашел тело?

— Дворецкий послал в полицейский участок одного из слуг.

— Где он?

— Кто? — Дворецкий, конечно!

Через минуту встрепанный человек, нервно стягивавший на груди халат неопределенного цвета, появился в комнате, заговорив сразу, с порога:

— Понимаете, я бы сам никогда... Моя семья служит господам Орловым уже не первое поколение, и я бы сам никогда... Но, вы понимаете, меня разбудил смех госпожи.

— Смех? — Да. Она так громко смеялась, что я насторожился.

Чемесов вскинул бровь: что ж это за дом, в котором смех может в первую очередь насторожить? Да-а... Вдруг захотелось передернуться. Что и говорить, место действительно было... неуютным. И Иван только теперь понял, по какой причине: дом был мертвым, пустым. Ни шепотков веселых хухликов, ни мягкого, обволакивающего тепла, которым делились с людьми задобренные и сытые жихарки, ни даже шебуршания и вздохов игошей. Словно и не человеческое жилье, а... склеп. Куда делся весь малый народец? Ага... Взгляд Чемесова напоролся на каменное панно над камином. В сером мраморе был вырезан знак секты Магоборцев. Граф Орлов за что-то ненавидел все, связанное с колдовством, включая магических существ? В этом причина того, что он носил камень-оберег, а в своем жилище вывел даже совершенно мирных, добрейших жихарок? Если так, то не удивительно, что смех хозяйки заставляет слуг тревожиться, ожидая чего-то скверного...