Книга Не буди Лихо, страница 7 – Александра Стрельникова, Этта Гут

Впрочем, сыщик по прозванию Лихо если и имел в роду кого-то из землепашцев, то было это очень давно. И на это тоже прямо указывали его руки — сильные, но чуткие и ловкие, длиннопалые. Руки человека, который родился в семье, где уже много поколений подряд тяжелым физическим трудом никто не занимался. Александра вздохнула: а значит, тем более надо держать ухо востро.

— Да, я умею стрелять, — подтвердила она. — И очень неплохо. Но я не стала бы убивать своего мужа…

— Даже если бы он того стоил? Почему он ударил вас этим вечером?

— Он не… — Александра устало опустилась в кресло. — Я не хочу говорить об этом. Это не имеет отношения…

— Слуги рассказывают, что он бил вас регулярно.

Александра застыла от стыда. Значит, ее унижение ни для кого не было секретом! Теперь о нем знает даже этот похожий на оборотня-берендея полицейский.

— Мне нечего добавить к сказанному, — она выпрямилась и переплела на коленях пальцы.

Иван задумчиво смотрел на изящную маленькую женщину, сидевшую перед ним. Каким скотом надо быть, чтобы поднять на нее руку?! И делать это с удовольствием, день изо дня! Профессия следователя имела немало неприятных сторон. Например, сейчас ему не хотелось искать и наказывать убийцу графа Орлова. А еще, глядя на его вдову, хрупкую, но такую сильную, он с глухим раздражением думал, что этим самым убийцей вполне могла оказаться она сама… Чемесов вздохнул, отвлекаясь от собственных мыслей:

— Отдохните теперь, Александра Павловна. С вашего позволения, я навещу вас завтра… То есть уже сегодня ближе к вечеру. Как вы, надеюсь, понимаете, вам не разрешено покидать остров и даже этот дом до особого моего распоряжения. Еще раз прошу простить меня.

Чемесов откланялся и неуклюже выбрался из комнаты. Он чувствовал себя слишком большим для этих узких дверных проемов и коридоров. Да еще это проклятое пальто! Иван вдруг понял, что озноб прошел. Теперь ему было безумно жарко.

— Ну и как? — спросил Родинов, когда они с другом уже тряслись в служебном паромобиле Чемесова по оживавшим после ночной летаргии улицам центрального острова.

Оба ехали в одном направлении — Иван в следственный департамент, Юрий Николаевич — в главную столичную больницу, где его ждали пациенты.

Водитель занудно ругался себе под нос, объезжая изрытую за ночь дорогу. Кроты-шишиги были давним и совершенно необоримым бедствием. Никто не мог понять, почему им нравиться прокладывать свои ходы именно под брусчаткой мостовых. Точнее, версии были, но ни одну из них с точностью доказать не удалось. Одни говорили, что шишиг привлекает нагретый за ночь камень, которым были замощены улицы. Другие, что им нравилась вибрация, которая передавалась в землю от колес проезжающих паромобилей и даже ног людей. Сам же Чемесов склонялся к варианту номер три. Шишиги испокон века, еще с тех времен, когда о мощеных дорогах никто и не помышлял, а о том, что такое паровая машина или тем более паролет, даже не мечтал, были известны своим зловредным нравом. Эта мелкая нежить, казалось, имела главной целью своей нежизни максимально пакостить людям.

Так вот Чемесову как-то довелось ужинать в компании, где присутствовал человек, изучавший малые народцы, что повадились жить рядом с человеком. И вот он-то и сказал о том, что кроты-шишиги питаются раздражением и злостью. Не всякой, потому как все эти негативные эмоции должны быть адресованы непосредственно и конкретно напакостившей шишиге. Чемесов послушал, поговорил с водителями паромобилей, которые регулярно возили его по служебным делам, и версию эту принял целиком и полностью. В том числе и потому, что среди водил считалось скверной приметой ездить по перерытым шишигами дорогам молча. Обязательно надо было ругаться, поминая создателя каждой конкретной ямы, каждой конкретной борозды, провала или вздувшегося посреди проезжей части пупыря.