Книга Пышная Света #звездаРунета, страница 25 – Лена Харт

Маски сорваны, защита разбита вдребезги, и остались только двое людей, промокших до нитки, затерянных в грозовой ночи посреди бескрайнего русского поля, с губами, которые никак не могут оторваться друг от друга.

СВЕТА

Губы Клима отрываются от моих так же неохотно, как я отпускаю его шею. Гроза не ушла, а словно взяла передышку, чтобы с новыми силами обрушить на сарай потоки воды, и внезапная пауза между раскатами грома оглушает нас обоих. Мы словно вспоминаем, кто мы и где находимся: не на необитаемом острове, а в сарае посреди Тверской области, где я остаюсь ходячим интернет-мемом, а он фермером, который пахнет дождём и чем-то таким настоящим, от чего кружится голова.

Он отстраняется, и его тёмный и глубокий взгляд всё ещё держит меня в плену. Мой внутренний отдел по связям с общественностью, отвечавший за поддержание имиджа и контроль над ситуацией, только что сгорел дотла, оставив после себя лишь кучку пепла и записку: «Разбирайся сама, умница».

— Дождь и не думает стихать, — голос Клима хриплый, и от этой хрипоты что-то переворачивается внутри.

Он прав, и ливень снова барабанит по крыше с удвоенной силой, превращая возвращение к трактору в чистое самоубийство. Мы заперты вместе на сеновале после поцелуя, который снёс все мои предохранители.

Опускаюсь обратно в сено, потому что тело отказывается меня держать. С меня всё ещё течёт, и промозглая сырость пробирается под кожу. Зубы отбивают мелкую дробь. Кутаюсь в его фланелевую рубашку, но она уже тоже отсырела.

Клим садится рядом на том самом расстоянии, где я всё ещё ощущаю тепло его тела, но при этом соблюдается приличная дистанция. Он молча наблюдает, как меня трясёт, и на его лице читается настоящая борьба между врождённой сдержанностью и элементарным инстинктом не дать мне превратиться в ледышку прямо у него на глазах.

— Так дело не пойдёт. Замёрзнешь, — встаёт и начинает ворошить сено, создавая в углу некое подобие гнезда. Глубокого, защищённого со всех сторон.

— Что ты делаешь? Строишь нам вигвам? — пытаюсь пошутить, но зубы стучат так громко, что фраза выходит рваной.

— Лежбище. Ложись.

Смотрю на него, потом на сено. Голова лихорадочно перебирает варианты. Ни один из них не кажется приемлемым.

— Я… я не…

— Света, — произносит моё имя тихо, но по телу пробегает волна, не имеющая отношения к промокшей одежде. — У нас два варианта. Либо мы сидим по разным углам и к утру ты заработаешь воспаление лёгких, а я — чувство вины размером с этот сарай. Либо мы ложимся вместе и просто греем друг друга.

Клим сводит то, что между нами произошло, к банальной термодинамике, и это, как ни странно, работает лучше любых объяснений. Мой внутренний менеджер, получив рациональное, почти научное обоснование, робко поднимает голову из пепла и начинает структурировать информацию по привычным полочкам: выживание, тепло, эффективное использование ресурсов в экстремальных условиях. План есть план, даже если этот план включает в себя сон в объятиях мужчины, который смотрит на меня так, словно я какая-то редкая разновидность городского вредителя.

Соглашаюсь кивком. Медленно, словно в замедленной съёмке, переползаю в устроенное им гнездо и зарываюсь в сено. Становится немного теплее, но дрожь не уходит. Клим ложится рядом, на спину, закинув руки за голову. Между нами — сантиметров двадцать сена и килотонна неловкости.