Книга Пышная Света #звездаРунета, страница 24 – Лена Харт

Вспышка молнии освещает его профиль. Скулы заострились, взгляд устремлён куда-то в прошлое.

— Он умер три года назад, — Клим кивает куда-то в сторону. — Сказал, хочет сеном подышать. Я ушёл в дом за чаем, вернулся, а он уже… Так и сидел, улыбался. Будто уснул. Как я после этого уеду? Брошу всё? Он же в каждом гвозде, в каждом камне.

Молчу, потрясённая тем, как вся его напускная грубость и немногословность оказались лишь защитной оболочкой, под которой скрывалась простая и огромная история любви и долга.

— А ты? — вдруг спрашивает, поворачиваясь ко мне. В полумраке я чувствую его взгляд на себе. — Какая у тебя история, городская? От чего на самом деле сбежала? Не от цивилизации ведь.

Его вопрос бьёт под дых.

— От позора, — выдыхаю. — От унижения. От того, что в один прекрасный день я проснулась и поняла: вся моя жизнь, карьера, всё, что я строила, превратилось в смешной и злой мем в интернете.

Отлично, Света. Просто великолепно. Мало того, что ты сидишь на сеновале, мокрая, как мышь, и пахнешь, как луговая собачка, так ты ещё и решила устроить этому брутальному фермеру сеанс психотерапии, рассказывая о своих интернет-неудачах. Да он сейчас решит, что я совсем ку-ку. Ещё немного, и я начну жаловаться ему на ПМС и плохой вай-фай.

Но история льётся сама, я не могу её остановить. Рассказываю про корпоратив, танец со шваброй, про Антона, про миллионы просмотров и тысячи комментариев, которые превратили меня в мем за одну ночь. Говорю о том, как всю жизнь пыталась доказать миру, что я больше чем просто тело: знания, таланты, достижения имеют значение, а размер одежды здесь вообще ни при чём. И как в один миг всё рухнуло, словно карточный домик, и я снова стала для всех просто «Пышной Светой», которую можно обсуждать, высмеивать и делать вирусным контентом.

Когда замолкаю, в сарае повисает пронзительная тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Мне кажется, я только что разделась догола. И мне страшно поднять на него глаза.

Клим молчит, не говорит мне привычных «я понимаю» или «всё будет хорошо», просто молчит, и я чувствую, как он двигается ближе.

— Идиоты, — произносит хрипло.

Поднимаю голову, и наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня без жалости, но с какой-то тёмной, злой нежностью, которая заставляет меня забыть, как дышать. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, словно изучает каждую черту и эмоцию. Воздух вокруг сгущается так, что я готова задохнуться от напряжения.

Он медленно поднимает руку, и его пальцы, грубые, в царапинах и мозолях, осторожно, почти невесомо убирают с моей щеки прилипшую мокрую прядь волос, а когда большой палец касается моей кожи, она вспыхивает огнём.

— Я ведь помню тебя ещё рыжей девчонкой-подростком. Наблюдал за тобой изредка, когда ты приезжала к бабушке, ты светилась, как солнце... Как можно тебя обидеть?

Клим наклоняется медленно, давая мне время отстраниться, убежать, но я не двигаюсь, потому что не могу и не хочу. Его губы накрывают мои.

Поцелуй получается голодным, отчаянным, с привкусом дождя и сена. Он целует так, будто всю жизнь сдерживался, а теперь плотину прорвало. В этом поцелуе вся его нерастраченная нежность, затаённая ярость и одиночество.

И я отвечаю ему с той же силой, с тем же отчаянием, позволяя рукам обвиться вокруг его шеи, а пальцам зарыться в жёсткие мокрые волосы. Целую его, вкладывая в поцелуй всю свою боль, накопившуюся обиду и отчаянное желание быть понятой, принятой и желанной.