Книга Папочка, спаси нашу маму, страница 17 – Кэти Свит

Поворачиваю голову и вижу влетающую в реанимацию Елену Юрьевну. Она настолько зла, что ей сейчас дай метлу, и будет похожа на ведьму.

— Вы совсем ополоумели? Кто до операционной вас допустил! — кричит шепотом.

— Я могу все объяснить, — поднимаюсь со стула и встаю между кроватью и Девяткиной, не хочу, чтобы она накидывалась на нас при Юле. Не до лишних переживаний ей сейчас.

— Ах, ты посмотри, какой проныра! — продолжает на меня напирать. — Так и знала, что ты был инициатором! — разъяренно.

К реанимацию заходят проводившие операцию врачи, они напрямую направляются в соседний бокс. Идут туда, где находится та сложная пациентка.

Краем глаза замечаю Ленского и Гнатюка. Марк коротко кивает мне, а Слава…

— Юля? — его глухой голос вызывает дрожь в теле.

Он огибает стеклянную стену, на негнущихся ногах заходит к нам в бокс, смотрит на свою сестру и переводит на меня лихой взгляд.

— Что с ней? — спрашивает безжизненно.

Юрьевна замолкает.

— На твою сестру напали. Нападавший вытолкнул Юлю на проезжую часть, она попала под машину, — коротко поясняю все, что произошло. — Я случайно оказался на месте.

— Случайно? — горько хмыкает.

Проходит ближе к сестре, осматривает ее. Считывает показатели мониторов.

— Мы провели операцию. Критичных повреждений нет, — продолжаю выдавать сухие факты. — Селезенку спасли, разрыв ушили. Позвоночник цел, спинной мозг не пострадал. По голове тоже порядок, МРТ провели, проблем больше нет.

Ленский, бледнея, опускается на тот стул, где я сидел. Обхватывает руками голову.

— Юлька, Юлька, — говорит обреченно. — Ведь не зря говорил, чтоб никуда не переезжала. Упрямая коза! Забеременела, скрыла, кто отец двойняшек, и переехала. Одна родила, одна выхаживает… Все одна, — слова Ленского пробивают брешь в выстроенной обороне.

— Она не замужем? От кого дети? — спрашиваю, не узнавая собственный голос. — Сколько им? Возраст какой?

Слава поднимает голову, смотрит на меня в упор.

— Она одна. Квартиру сегодня должна была покупать, шла на сделку, — говорит сухо. Так же, как я недавно, констатирует факты. — Девочкам шесть месяцев.

Это не просто слова.

Это выстрел в упор.

— Девочки… — слабый голос Юли раздается, как гром среди чистого неба. — Слава… Они там одни…

И она снова закрывает глаза.

Тело в огне, но мне некогда думать об этом, тревога за дочек гораздо сильнее. Она буквально пожирает меня, сжигает изнутри. Не позволяет ни успокоиться, ни дать организму необходимую передышку.

Я устала. Я ослабла. Мне плохо, как никогда.

Рожать наживую без обезболивания было не так ужасно, как мне сейчас. Мечтаю забыться, но тревога не позволяет мне отключиться.

Девочки… Мои сладкие булочки… Малышки мои… Как вы там без меня? Златка!

При мысли о соседке меня тут же бросает в холодный пот. А что, если она их оставила? Вдруг не смогла больше с девочками сидеть и бросила одних в квартире?

Мы ведь договаривались всего лишь на пару часов…

Ужас липкими щупальцами подбирается к самому центру души и сжимает ее, лишая кислорода. От страха не продохнуть.

Мне нужно домой. Нужно к ним. Я должна быть рядом! Как доченьки без меня все это время?

— Выпишите меня, — прошу, с трудом удерживая сознание. Меня так и тянет обратно в сон, но я не сдаюсь.

— Юль, нет, — жестко отрезает дежуривший возле моей кровати Слава. Как пришла в себя, с тех пор брат постоянно здесь. Не отходит.