Книга Трясина, страница 218 – Борис Саркисов

— Горе мне, несчастному! — стонал он, заламывая руки. — Я потерял ее! О, горе мне, что теперь мне делать? О Господи! Эта малышка… Ей было десять… Золотистые кудряшки, спускающиеся на лоб… Черные с дырочками носочки, старенькое длинное платьице… Она снова стала сиротой… Как я мог допустить это! Надо быть безжалостным слепцом, чтобы не заметить, что творится с Кассандрой, не заметить, как собираются грозовые тучи у нее на душе…

Поддавшись неизъяснимому ужасу, Колымей метался по комнате, где все напоминало о Кассандре, но где ее уже не было. Он не решался, а точнее боялся читать ее послание.

Бородачи обшарили весь замок. Около лестницы Колымей вдруг остановился: ему почудились чьи-то крадущиеся движения и подавленный шепот. Он резво обернулся. В тусклом коридоре на стене отсвечивались страшные масляные изображения. Откуда взялись здесь эти этюды? Не Кассандра ли решила перед бегством, что этим зловещим картинам здесь самое место? Казалось, прямо из рамок выползает чудище — чешуйчатое, крылатое, угрожающе огромное, с устрашающими из-под складчатых век глазами — очеловеченными, но огненными. С судорожным отвращением Колымей машинально отшатнулся и взял Игната за руку: тот стоял, как вкопанный, перекидывая взгляд с этюдов на друга и обратно. Впервые за время их знакомства Игнат пожалел чародея: у человека, в котором всегда чувствовались воля, холодный разум и жесткий нрав, на глазах выступали слезы.

Колымей повлек Игната за собой вниз по лестнице. Он плохо понимал, что делает. В голове теснились кошмары. Ему хотелось бежать, спрятаться от самого себя, от своего непреодолимого страха перед лицом очевидной истины: он не способен был сделать дочь счастливой, значит и сам никогда не будет счастливым.

Ноги вынесли их во двор.

Была ночь. Яркий свет луны и мрачные тени на камнях. Тучи со светлыми краями. Лучились звезды. Мириады звезд. Млечный Путь клубился, как дым. Большая Медведица смотрела своими сапфирами на хрупкую суматошную Землю, смотрела на Колымея, будто посмеиваясь над его чудачеством и пустой суетой. Медведица видела, как тот бегает вокруг развалин, вглядываясь в мрачные воды, как смахивает со лба холодный пот, слышала, как тот кричит в порыве душевной боли:

— Кассандра!.. Вернись, Кассандра!..

Но голос эхом возвращался обратно.

На Жана сильно подействовала весть о гибели Маркина. Сидя в проку, ренной комнате, он тщетно гадал, что могло означать убийство и кому это было на руку. Ответ где-то существовал. Но где? Возможно, подытожил он, кому-то не угодил начальник следственного управления, а в криминальном мире это частенько заканчивается трагедией.

— На душе какая-то дикая глухота, гнетущая и страшная, — проговорил Жан, закуривая. — И эта глухота пугает. Не кажется ли тебе, что за этим скрываются не менее коварные замыслы? Убийство Маркина перевернуло все вверх дном, но тут, разумеется, содержится логика. Но какая?

— Не могу не согласиться. — неторопливо, почти чеканно изрек Вадим.

Покушение на шефа заставляет нас рассматривать целую вербницу преступлений под другим ракурсом. Тут, думаю, замешано лицо, которое постоянно ускользает из нашего поля зрения.

— Создается впечатление, что мы с тобой слишком маленькие сошки, шавки, чей лай тонет в какафонии звуков, — продолжил свою мысль Жан. — На наши усилия всем начихать. Такое впечатление, будто мы с тобой тащимся по обочине автострады, по которой движется громада, сметая все и вся на своем пути. Мы одиночки, наши попытки разбить лбами железобетонную стену оборачиваются синяками. Здесь нужно много лбов — тысячи, десятки тысяч. А откуда их взять, если Его Величество Мафия, словно гигантский спрут, опутал город своими грязными присосами-щупальцами и, вопреки нашему желанию, орудует на свой страх и риск?