Книга Трясина, страница 205 – Борис Саркисов

Необъяснимо гнетущий ужас лег на сердце Колымея, леденя кровь в жилах. Триптих — апофеоз безумию, втиснутый в тесные рамки картин. Он спрашивал себя: почему идиллические сюжеты, рождаемые в ее пылком воображении, уступили место этим мрачным, зловещим, гнетущим? Ответ приблизительно знал. Это он повинен в том, что с щедростью дарил ей иллюзорный мир — мир дворцов и радужных фантомов, но этот мир оказался слишком хрупким… Почему он не прибегнул к спасительному гипнозу? Почему неоправданно откладывал его?

Он спустился во двор в надежде повидаться с дочерью, развеять ее мрачные мысли и чувства.

Увидев отца, Кассандра надула щеки и потупила взор.

— Рисуешь? — опросил он,

Она кивнула, закусив губу, но не промолвила ни слова. В ее молчании

уже не было прежней безмятежности: она казалась грустной, отрешенной. Колымей смотрел на нее растерянным взором, но глаза Кассандры упорно оставались опущенными, глубокая складка прорезала ее лоб.

— Я заходил к тебе, дочь моя, видел твои этюды. Они изумительны по замыслу, по завершенности сюжета. Но меня поразило и другое: откуда пришли к тебе эти мрачные библейские видения?

Отец, — наконец она подняла глаза, — я знаю, что ты меня любишь. Но можешь ли ты понять мои мучения — чувствую себя обманутой, передо мной мрачная неизвестность. Такое впечатление, что ты продолжаешь скрывать от меня страшную тайну, боишься признаться, чтобы не обидеть меня. — Какую тайну? — вкрадчиво спросил он,

— Не знаю, — тихо произнесла она. — Все эти годы я жила в красивом дворце, причем не призрачном, а вполне реальном, ты был для меня опорой и надеждой. Меня окружали чарующие картины, в которых я черпала силы, чтобы жить и дышать полной грудью. Ты знаешь, что все эти чувства отражались на холстах, на которых была частица самой себя.

— И что же произошло? — нерешительно улыбнувшись, мягко спросил он.

— На меня вдруг навалились мрачные сны, полные кошмаров и наваждений. Сны никогда не обманывали меня, и вдруг… Я увидела глаза матери, той самой, которая на фотографии напротив моей кровати. В них — чужой, холодный, уничтожающий взгляд. Она пронеслась мимо меня, не обращая ни малейшего внимания на мою мольбу. Она не узнала меня, и это отразилось пронзительной болью в моей душе. Потом явилось взору страшное чудище. Оно куражилось, призывая все силы природы погубить меня… Мне трудно передать чувства, которые тогда посетили меня и с тех пор постоянно преследуют меня. Природа угрожающе грохотала надо мной — хат-хат-хат, ти-ти-ти! И этот идол по имени Хатти продолжает следовать за мной по пятам.

— И ты постаралась воплотить свое состояние в этюдах?

— Принц, которого ты мне пророчил, в своё время принял образ Мидаса, и только он поселился в моем сердце. Но теперь мне кажется, что его вовсе не было, что это плод моего воображения, моей фантазии. И от этого боль во мне стала еще сильнее.

Она смотрела на отца глазами, полными слез, губы тряслись и голос звучал тонко и беззащитно. Колымей не сразу нашелся, что ответить, видя как бледная Кассандра решительно приподнялась со своего места. Ее широко открытые глаза потеряли присущую им теплоту и блеск, отчего стали еще более выразительными. В глубине ее души бушевала буря, и такая, что она боялась сойти с ума.