Книга Трясина, страница 204 – Борис Саркисов

— И тогда, — продолжил Вадим, — мы преподнесем Карпухину особое блюдо, после которого он изойдется крупной рвотой.

— Какое блюдо?

— Ну, скажем, Рэм в горячем виде, — сказал Вадим, вызвав всеобщий хохот.

До позднего вечера шло обсуждение предстоящих действий. Когда же были поставлены все точки над «и» и выпиты все водочные припасы, Жан с Зинаидой проводили гостей до двери, постояли у порога, глядя им вслед, помахали руками на прощание.

Возвратившись в комнату, Зинаида выразила свое восхищение Жану, председательствовавшему на совещании.

— Надо выпутываться, Зина, — Сказал он. — У меня остается только один выход, чтобы не быть выброшенным за борт тонущего корабля.

— Какой?

— Раскрыть и арестовать всю преступную группировку. Причем сделать это немедленно, пока против меня не применили Прокурорские санкции и не турнули с работы.

— Считай, что у тебя прибавился еще один надежный свидетель.

— Но я боюсь за тебя. Ты можешь стать объектом новых преследований. — Жан достал из кармана ключи. — Возьми, это от входной двери твоей квартиры. Пришлось поменять замок.

Она кивнула в знак благодарности.

Он поймал на ее лице призывную улыбку, и теплая волна взаимного понимания захлестнула обоих. Уже через секунду Жан преклонил перед ней колени и, зарывшись лицом в ее шершавую гофрированную юбку, просил прощение за все причиненные ей обиды. Его слова глубоко проникали в ее душу и оттуда поднималась волна благодарности и признательности. Жан отчетливо понимал, что никогда раньше не был так спокоен и счастлив, как сейчас.

Вскоре они улеглись в постель. С минуту он лежал неподвижно, ощущая ее теплую ладонь на своем теле. Потом порывисто повернулся и обнял ее так крепко, что они слились в единое целое.

Жан спал сном праведника. Ему казалось, что сама царица Удача повернулась наконец к нему лицом и все расставила по своим местам. Но мог ли он знать, что именно в минувший вечер он совершил непростительную оплошность, что и излишняя доверчивость бывает наказуема? Это он поймет позже, когда суровая рука провидения безжалостно разрушит все его радужные надежды.

31

Воспользовавшись моментом, когда Кассандра, сидя на террасе, рисовала, Колымей, гонимый страстным любопытством, поднялся на второй этаж. Комната дочери была заперта. Он достал ключи, которые всегда носил при себе, отпер дверь.

Внимание сразу же привлекли три плоских предмета, задернутых черной тафтой. Он стянул с одного из них ткань и застыл в изумлении — предчувствие его не подвело. Это был новый этюд, принадлежащий кисти Кассандры, — островерхая гора в ночи, из ее чрева сыпались в небо искры, множество искр, достигая низких тяжелых туч.

Обнажил другие полотна. Все они, связанные единым замыслом, написаны в огненно-зловещих тонах, словно являли собой продолжение остросюжетной драмы «Гибель Помпеи».

На втором полотне искры, словно множество блесок, образовывали чу-довище с раскрытой пастью, извергающей огонь. Ярко сияющий свет обволакивал страшилище, насквозь пронизывая пылающие вихри, щупальца. На третьем — огненный идол восседал на вершине и захлебывался от истерического смеха. Здесь тучи окрашены розовым контуром, их формы напоминают людское стадо, в едином порыве устремленное ввысь.

Казалось, сюжет сотворен одной рукой Богом, другой — самим Сатаной.