Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 3, страница 131 – Джин Соул

— Ты ведь не птичий дух, – устало сказал он.

— Я и не говорила, что я птичий дух. Это ты так решил.

— Ты… использовала духовную силу, чтобы их измельчить? – неуверенно спросил Чангэ.

— «Глупая птичка» ничего не смыслит в культивации, – повторила Шу Э некогда сказанные даосом слова. – Что я знаю о духовной силе?

Чангэ покраснел.

В хижину пришли люди. Шу Э тотчас завесила лицо платком и умолкла. Чангэ с рачительностью бережливого хозяина делил между ними кулёчки с лечебными порошками, попутно объясняя, как и когда следует пить лекарство. Близилась зима, а вместе с нею и простуды.

Шу Э люди приветствовали едва ли не радостно: прошёл слух, что это именно она бросила ветку в реку и тем самым спасла тонущего ребёнка. Какая-то женщина сунула ей в руку завёрнутый в бамбуковый лист рисовый пирожок. Другая оставила на столе полную миску риса для Чангэ, и он со вздохом принялся есть: она не собиралась уходить, пока он не доест.

Шу Э развернула бамбуковый лист, поглядел на рисовый пирожок, накрыла его ладонью. Когда она отвела ладонь, бамбуковый лист был пуст. Она так подкармливала тени.

Вообще о них можно было и не заботиться: всё, на что падала тень, было в её власти. Если Шу Э чувствовала, что тени начинают слабеть и выцветать, она скармливала им, что попадалось под руку. Тени были всеядны.

В мире смертных Шу Э лишнего себе не позволяла, но, если приходилось устранять «разломы бытия», её теням нередко удавалось поживиться чем-нибудь существенным. Например, змеями, которых слишком много развелось, или хищными зверями, которые терроризировали людей. Пока на свете есть тени, ей не придётся заботиться о пропитании.

Шу Э стрельнула глазами по хижине. На неё никто не смотрел. Часть людей молились у алтаря, до мозолей натирая ладони друг о друга. Женщины всё ещё стояли над душой у Чангэ, пока он стоически пытался доесть рис.

Когда все ушли, Чангэ устало опустил плечи.

— Быть даосом, я гляжу, суетно, – заметила Шу Э, скармливая теням и бамбуковый лист.

— Они из добрых побуждений, – сказал Чангэ, но прозвучало так, словно он уговаривал себя, а не отвечал на вопрос Шу Э.

Он ссутулился, придвинул к себе чашку с готовым лекарственным порошком и весы. Шу Э вприщур поглядела на него, передвинулась ближе и крепко сжала сзади плечи Чангэ, разминая их. Чангэ вздрогнул всем телом.

— Что ты делаешь? – резко спросил он.

— Разгоняю Ци. Меридианы у тебя не лучшим образом выглядят, нельзя, чтобы Ци застаивалась. Ты ведь забываешь иногда, что ты в смертном теле? За ним нужен должный уход.

Это был дельный совет, но Чангэ едва его расслышал: горячая пульсация в висках и в паху лишала сознание ясности. Разогналась не Ци по духовным каналам, а кровь по венам.

Чангэ всё больше чувствовал неловкость в присутствии Шу Э. Он ничего не мог с собой поделать, и даже медитация в ледяном водопаде не помогала усмирить пробуждающиеся инстинкты, которые он полагал давно забытыми.

Ему нравилась Шу Э. Ему нравилось на неё смотреть. Ему вновь начало нравиться возникающее при этом созерцании напряжение плоти. Сладкие муки, которые он испытывал, сводили его с ума. И ему было бесконечно стыдно за это. Он даос, он не должен поддаваться искушениям.

Но даже оговорка, что он, Чангэ, смертный, а Шу Э – нечто иное, которой он пытался усмирять себя, не возымела должного действия, поскольку в глубине души он всегда знал, что не вполне смертный, его небесная сущность никуда не делась.