Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 4, страница 194 – Джин Соул

Ему бы не хотелось лишиться места, он убедил себя, что облегчение испытал именно поэтому.

Чэнь Юэ вела себя как обычно, словно вчера ничего и не произошло. У Цяньхэн всё-таки принёс ей извинения, назвав свой поступок недоразумением и слабостью, проявленной под влиянием момента.

Но Чэнь Юэ ответила беззаботно:

— Не нужно извиняться, учитель. Я убежала не потому, что рассердилась, просто… это было неожиданно и… застало меня врасплох. Что нужно делать, когда происходит подобное, учитель?

— Влепить пощёчину, – серьёзно ответил У Цяньхэн, – и не слушать никаких оправданий.

Больше к этой теме они не возвращались, и У Цяньхэн рад был видеть, что между ними не возникало неловкостей.

«Сяоцзе, может быть, и не поняла, почему это произошло, – подумал У Цяньхэн. – Если не заострять на этом внимания, она об этом забудет».

У Цяньхэн раскрыл книгу, и они продолжили разбирать стихотворения. Чэнь Юэ, как всегда, задавала много вопросов, и над некоторыми приходилось подумать, прежде чем отвечать.

У Цяньхэн, погружённый в поиски верных ответов, не замечал, что Чэнь Юэ ведёт себя вовсе не так, как обычно: если взгляд её ненароком останавливался на губах У Цяньхэна – ученики нередко «смотрят в рот» учителю, чтобы ничего не пропустить, – то на щеках её вспыхивал румянец, и девушка спешила отвести глаза.

— Почему влюблённых называют журавлями, учитель? – спросила Чэнь Юэ. – Эта метафора повторяется из стихотворения в стихотворение.

— Ты видела когда-нибудь журавлей? – спросил У Цяньхэн и, взяв кисть, нарисовал журавля. – Это красивая птица. Они создают пары на всю жизнь, и если один из пары погибает, то другой до самой смерти остаётся одиноким, поэтому верность любви называют журавлиной.

— Это печально, – сказала Чэнь Юэ. – Тогда и несчастную любовь тоже можно назвать журавлиной? Оставшийся журавль ведь наверняка несчастен, поскольку тоскует по своей утрате?

— Гм… – растерялся У Цяньхэн.

Так он эту метафору никогда не рассматривал. Чэнь Юэ вновь проявила живой, неординарный ум.

Время урока истекло, они распрощались до следующего утра.

У Цяньхэн почитал немного перед сном, чтобы подготовиться к следующему уроку. У него вошло в привычку угадывать, какие вопросы по стихотворению задаст ему Сяоцзе, и подготавливать ответы заранее. Но, должно заметить, он редко угадывал. Чэнь Юэ мыслила нестандартно и всегда подходила к вопросу основательно, но с неожиданной стороны, как, например, было с метафорой о журавлях. У Цяньхэн покачал головой, задул свечу и лёг спать.

Он никогда не засыпал сразу, как бы ни устал за день. В голову всегда лезли какие-то мысли. А в эту ночь, к тому же, разыгралась гроза, вспышки молний то и дело озаряли темноту, косыми полосами света вваливаясь в покои и через долю секунды откатываясь обратно в ночь. У Цяньхэн заслонил глаза ладонью, но чувствовал всполохи даже через сомкнутые веки.

Гром ещё не успел присоединиться к молниям, поэтому У Цяньхэн расслышал шаги. Он приподнял ладонь от глаз и во вспышках молний увидел, что в его покои кто-то вошёл.

На голову вошедшего было накинуто покрывало. У Цяньхэн решил, что это кто-то из служанок: женщины нередко накидывали на голову покрывало или верхнее одеяние, когда тайком пробирались к мужчине. У Цяньхэн знал, что такое случается в богатых домах, но не мог припомнить, чтобы видел в поместье У служанок.