Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5, страница 179 – Джин Соул

— Ван не приедет больше. Вана я убил.

Крестьяне уставились на него в священном ужасе. Он спокойно выдержал их взгляды и подозвал к себе старосту. Тот, кряхтя, поднялся с земли и подошел, поглядывая на бандитов краем глаза. Поначалу он подумал, что бандиты подчиняются тому высокому мужчине с копьем, но, подойдя ближе, рассмотрел, что все они поглядывают на А-Цзэ, словно боятся пропустить хотя бы одно слово из его уст.

— Староста, – сказал Ли Цзэ, указывая на телеги, – здесь еда и разная утварь, раздели между всеми по справедливости. Излишки припрячьте на черный день.

Крестьяне разволновались, услышав это, загалдели: в телегах было много мешков с зерном и овощей, и если бы не страх перед бандитами, то они уже давно кинулись бы к телегам, подгоняемые голодом.

— А-Цзэ, – сказал староста, опять поглядев на бандитов, – эти люди… из гор Чжунлин?

Ли Цзэ ответил утвердительно:

— Они помогли мне отомстить за смерть матери.

— Помогли? – переспросил староста. – Бандиты?

— Нет, ну вы на него поглядите, – хмыкнул Цзао-гэ, – ему говорят, а он сомневается! Наш дагэ сказал же тебе…

— Дагэ? А-Цзэ – ваш дагэ? – не поверил своим ушам староста.

Что-то чудовищное творилось в этом мире, если головорезы признали главарем деревенского мальчишку.

Услышав его изумленный возглас, бандиты расхохотались. Реакция крестьян их немало позабавила. А впрочем, скажи им еще вчера кто-нибудь, что они будут считать за старшего двенадцатилетнего мальчишку, они бы его на смех подняли и поколотили еще вдобавок.

Ли Цзэ велел бандитам помочь крестьянам разгрузить телеги и приглядеть, чтобы дележ прошел честно: он знал, что доведенные до отчаяния люди способны на любую подлость, чтобы выжить.

— Ну, – сказал Цзао-гэ, разминая пальцы с хрустом, – при мне все будет чинно и честно. Мне не впервой следить за разделом добра.

Глядя на него и на других бандитов, крестьяне не решились хватать добро с телег и покорно выстроились в очередь, дожидаясь, когда староста и Цзао-гэ разделят – по счету – привезенное зерно и прочее. Янь Гун вызвался пересчитать людей, чтобы при дележке не ошиблись с долями.

Ли Цзэ побрел к своему старому дому, возле которого была могила его матери. Для того, чтобы осуществить задуманное, ему придется покинуть эти места. Быть может, навсегда. Не будет ли это непочтением к умершей? Он опустился на колени и долго молился, сцепив пальцы на рукояти меча.

Он даже не заметил, что дележ давно закончился, и крестьяне теперь насели на старосту, требуя, чтобы он упросил А-Цзэ стать новым ваном. Они смекнули, что под защитой банды Чжунлин деревня будет в безопасности.

Цзао-гэ подошел к Ли Цзэ, хлопнул его по плечу:

— Ли-дагэ, тебя хотят ваном выбрать. Если хочешь что-то возразить, то самое время, не то они тебя на божничку посадят и из деревни не выпустят.

Ли Цзэ поспешно вернулся к площади. Между бандитами и крестьянами вот-вот должна была вспыхнуть если уж не драка, то ссора. Деревенские твердили, что А-Цзэ непременно станет ваном, а бандиты – что останется их главарем. Староста пытался урезонить тех и этих, а Янь Гун, наоборот, подначивал: пакостному мальчишке-евнуху хотелось посмотреть на драку.

— Тихо! – сказал Ли Цзэ, подходя. – Я не собираюсь становиться ваном этой деревни. Староста сам управится. На деньги, которые у вас теперь есть, наймете в деревню охранников.