Книга Вор Мертвого города, страница 47 – Андрей Глухарёв

— А что насчет нашего драгоценного воришки? — голос южанина сочился ядовитой насмешкой. Он изящно указал на меня кончиком кинжала. — Ты сидишь там, Марек, тихий, как кладбищенская мышь. В Столице говорят, что воры из Кожевенного ряда молятся Трехликому Ублюдку или целуют статуи слепых дев. Открой нам свою тайну, вор. Чье имя ты шепчешь, когда крадешься по чужим спальням? Во что верит человек, у которого нет ни чести, ни лица?

Все взгляды скрестились на мне. Бран с интересом прищурился, Харгрим хмыкнул, даже Даррен оторвался от своего занятия, ожидая моего ответа.

Я не шелохнулся. Я позволил тишине растянуться ровно настолько, чтобы им стало некомфортно. Я смотрел на них из темноты — на эту пеструю, жалкую, обреченную кучку дураков, каждый из которых придумал себе воображаемого друга на небесах, чтобы оправдать собственные пороки и страх смерти.

Я медленно вышел из тени, сделав один шаг к костру. Блики пламени скользнули по темной коже моей куртки, по матовому металлу пряжек и рукоятям ножей, спрятанных на груди. Когда я заговорил, мой голос был тихим, лишенным эмоций. Он звучал, как шорох песка, осыпающегося в могилу.

— Я верю в то, что человеческая глупость бесконечна. Верю в то, что стражник, которому не доплачивают, уснет на посту. Верю в то, что аристократ с самым дорогим сейфом в доме обязательно оставит ключ под матрасом, потому что слишком боится забыть комбинацию.

Мой взгляд скользнул по их лицам.

— Вы можете выдумывать себе кузнецов, волков, светящихся стариков или счетоводов на облаках. Вы можете резать друг другу глотки, доказывая, чей бог носит правильную бороду. Мне плевать. В моем мире, когда замок не поддается, молитвы не двигают сувальды. Их двигает закаленная гномья сталь, смазанная гусиным жиром.

Я остановил взгляд на Лире, которая снова высунула нос, слушая меня с тревожным интересом.

— Когда ты истекаешь кровью в грязной подворотне, небеса не разверзаются, чтобы забрать твою душу в Чертоги Истины. Ты просто замерзаешь, обсираешься и превращаешься в кусок мяса, который к утру обглодают бродячие собаки. Боги не спускаются в трущобы, Лира. Боги не прячутся в тенях. В тенях прячусь я.

Я чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Я верю в остроту своего лезвия. Верю в тишину своих сапог. Верю в то, что предают всегда те, кому ты доверяешь больше всего. И я верю в то, что завтра утром мы либо двинемся дальше в это трижды проклятое ущелье, либо сдохнем здесь, так и не решив, какой именно Теос заберет наши никчемные души. Вот и вся моя религия, южанин. Она не требует ни храмов, ни десятины. Только постоянного беспокойства за свою жизнь.

Я отвернулся, не дожидаясь их реакции, и сделал шаг назад, вновь растворяясь в спасительной, привычной темноте у входа в пещеру. За моей спиной никто не произнес ни слова. Только Харгрим как-то судорожно прокашлялся, а Крэг подбросил в огонь еще одну высохшую ветку.

Шторм снаружи продолжал реветь, пожирая мир, и в его вое мне послышался холодный шепот Эре-Нергала.

«И воззвал Пелиос Непреклонный к Свету, и Свет ответил ему. Из недр оскверненной земли, где прежде копошились черви и властвовала тьма, силой единого Слова Первого Короля восстал камень невиданной чистоты. Не было там ни стука кирок, ни стона рабов, ибо истинное величие не требует человеческого пота, но лишь искренней веры. И собрались у подножия Иглы тысячи тысяч добровольцев, праведных душ, дабы своими молитвами скрепить основание. И когда Черный Змей рухнул с небес, разбившись о святость сего места, праведники те вознеслись в Чертоги Истины, не познав ни боли, ни тления, оставив потомкам лишь мирное, чистое небо».