Книга Вор Мертвого города, страница 108 – Андрей Глухарёв

— Еще бы ты меня ломал, неблагодарная ты свинья, — проворчал Харгрим, поднимаясь и отряхивая пыль с кольчуги. — В следующий раз, когда решишь поймать грудью козлиные копыта, убедись, что на тебе нет доспехов.

Я отвернулся от этой сцены. Физические травмы отряда были пустяком по сравнению с тем, что гнило у нас внутри. Мой взгляд, привыкший искать главную угрозу в любом помещении, безошибочно нашел ее. И эта угроза не пряталась во тьме тоннеля.

Она сидела прямо напротив меня.

Даррен.

Командир, чье имя еще месяц назад произносили в наших кругах с уважительной опаской. Человек, который провел нас через половину мира, минуя наемников и откупаясь от стражи. Сейчас от этого человека осталась лишь пустая, выцветшая оболочка. Он сидел у противоположной стены, подтянув одно колено к груди. Длинный меч, который он всегда держал под рукой, валялся на плитах в двух шагах от него — непростительная, самоубийственная халатность для любого, кто носит оружие.

Зеленый свет падал на его лицо, и я видел, как заострились его черты. Шрам, пересекающий бровь, больше не придавал ему лихости — он казался трещиной на дешевой фарфоровой маске. Глаза Даррена смотрели в пустоту перед собой, не мигая, не замечая ни хрипов Крэга, ни ругани гнома. Я знал этот взгляд. Я видел его у старых воров, которые однажды ошибались с замком и понимали, что механизм внутри шкатулки — это не хитрая пружина с золотом, а флакон с кислотой, который уже разбился и поглотил заветное сокровище. Это был взгляд человека, осознавшего, что партия проиграна, а встать из-за стола ему не дадут.

Наемники привыкли рисковать шкурой ради барыша. Они привыкли, что сталь можно отбить сталью, а засаду можно обойти или перерезать. Но подавляющая неуязвимость козлоногого демона, помноженная на смерть Лориса, разрушила сам фундамент, на котором Даррен строил свою жизнь. Он понял то, что я просчитал еще на мосту. Мы не отряд элитных специалистов, нанятых для кражи века. Мы — кусок окровавленного мяса на веревке. Мы — громкая, пестрая, воняющая порохом и магией хлопушка, которую бросили в Эре-Нергал только для того, чтобы отвлечь внимание противостоящих сил от кого-то другого. Того, кто прошел перед нами и не оставил ничего, кроме ровных срезов на человеческих костях.

Безымянный спутник командира — Молчун — стоял в тени, в нескольких шагах от Даррена. Он не пытался ободрить своего нанимателя. Да и был ли Даррен его нанимателем? Он вообще ничего не делал. Просто застыл, как изваяние, скрестив руки на груди. В его позе не было преданности, только холодное ожидание цепного пса, который чувствует, что хозяин ослабел, и теперь просто ждет, когда порвется поводок.

Я медленно поднялся, бесшумно переставил арбалет за спину и сделал несколько плавных, скользящих шагов через галерею. Мои сапоги не издали ни звука, но когда я остановился над Дарреном, заслонив ему жалкие остатки света, он даже не дрогнул. Не потянулся к кинжалу. Не поднял глаз.

В мире, где выживают только параноики, сломленный командир — это приговор для всего отряда. И я не собирался покорно ждать, пока его гниющая апатия утащит нас всех в Бездну. В героических эпосах в такие моменты положено произносить пламенные речи. Нужно схватить павшего духом товарища за грудки, встряхнуть, напомнить ему о долге, чести или хотя бы о золоте. Высечь искру надежды в его потухших глазах. Но я — вор, а не полковой жрец. В моей философии надежда — это яд, который заставляет людей делать глупости. Она заставляет верить, что гнилая доска выдержит твой вес, а пьяный стражник не обернется на хруст ветки. Я не собирался лечить чужую душу. Мне просто нужно было, чтобы это тело переставляло ноги и могло держать меч, когда из темноты на нас выпрыгнет очередная зубастая пасть.