Книга Унесенный ветром, страница 197 – Николай Метельский

Открыв глаза, я спокойно повернул голову к Шине. Она была зла. Я бы даже сказал, в ярости. Медленно протянув руку к моей шее, начала так же медленно душить. Отвечать в таком положении явно не стоит, если я не хочу выглядеть жалко. Так что, подняв свою руку, я положил ее на кисть девушки.

— Ай-ай-ай.

Не так уж это и больно, вывернутая рука. Могла бы и «доспех» врубить, если уж на то пошло.

— Если ты снова сделаешь нечто подобное, – сказал я, отпустив ее руку, – мы с тобой поссоримся, – и, добавив «яки», дополнил: – В последний раз предупреждаю.

Отодвинувшись от меня подальше, утратившая весь задор девушка потирала руку, поглядывая на меня с подозрением. Как будто и не Учитель.

— Ты меня обидел, – выдала она наконец.

— Твоя задница явно давно розг не чуяла, – сказал я, вздохнув.

— Да что ты знаешь про розги?!

У меня от этого крика души даже бровь сама собой приподнялась.

— Похоже, меньше, чем ты.

Глядя на смущенную и покрасневшую девушку, чувствовал, как моя злость уходит.

— Все из-за тебя, – пробубнила Шина. – Если бы ты тогда… все из-за тебя, короче.

— Конечно-конечно, – пробормотал я. – Во всех твоих бедах виноват я, так?

— Да!

— А ты, значит, святая, ни в чем не виноватая девица? – Молчит. – Ведь так?

— Ну было пару раз, срывалась. А ты сразу к деду жаловаться.

— Ничего себе, пару раз. И знаешь, я твоему деду, как, собственно, и отцу, ни разу не жаловался. – Я прямо сейчас всего и не упомню, но вроде не было такого. Кагами ее подставляла, разве что. – Так что твои обвинения – это всего лишь бред обиженного ребенка.

— И маме не жаловался?!

— Не было такого.

— Врешь, – сказала Шина. Но уже не так уверенно.

— Поверь, красавица. Даже если бы я захотел пожаловаться на тебя, это не имело бы никакого смысла. Твои косяки и так видят все вокруг, – сказал я ворчливо. Проникновенный голос с Шиной не проканает, уж я-то знаю. – И именно это меня в тебе бесит, – добавил я в голос злость. – Если тебе срывает башню при посторонних и ты начинаешь терять берега, то хотя бы молчи.

— Да когда такое было?! Это ты вон сегодня при посторонних…

— Шина-тян, малышка… такое происходит постоянно. Я же тебя просто заткнул. Когда ты начала, между прочим, нести лишнее. При посторонних.

Если она сейчас скажет, что ничего такого не говорила, я закончу этот разговор и постараюсь держаться от нее подальше.

— Можно же было как-то иначе… – Даже отвечать не буду. – И что значит «косяки»? Назови хотя бы один… нет, два.

— Шина… я уже не верю, что если ты услышишь это от меня, то исправишься. Подойди к деду или к матери. Хотя… судя по твоему восклицанию о розгах, родные тебе тоже не указ. Но одно я тебе скажу точно: еще раз поставишь меня в неудобное положение – и лучше ко мне не подходи. Я сделаю всеот меня зависящее, чтобы держаться от тебя подальше.

— Я подойду к деду, – сердито ответили мне, – и… и к матери. Но если твои слова пусты… то я точно тебе что-нибудь сломаю. А потом можешь от меня бегать.

— С чего ты взяла, что я буду от тебя бегать? – Так, стоп. «Яки» назад. – Мы с тобой всю жизнь знакомы, малышка. Уж я-то найду на тебя управу. И вылезай уже из своего угла. Не буду я тебя есть.

Я вспомнил, как после одного дела сильно простыл. Два дня с кровати встать не мог. В двенадцать лет ведьмаком я был еще весьма условно. А Шина тогда все два дня просидела в моей комнате, ухаживая за мной. Даже Кагами не смогла ее прогнать. Будет обидно, если мы все же поссоримся. Может, и правда нажаловаться? Ну или поговорить в открытую с ее матерью? Раньше, до Дакисюро, она не была такой отмороженной, а тут всего месяц – и я уже начал из-за нее срываться. Пожалуй, так и сделаю. Попозже. Пусть сначала сама попробует исправиться. Но поговорю обязательно, может же все быть и не так, как я это вижу. Возможно, это я идиот.