Книга Адмирал Империи – 64, страница 61 – Дмитрий Коровников

— Поля соседних кораблей пока перекрывают… держим! — доложил кавторанг. — Но их слишком много! Плазма бьёт без остановки! Долго не продержимся…

— Всем, у кого есть чем стрелять, — ответный огонь! — что я ещё мог сказать.

Наши девятнадцать стволов главного калибра и еще десятков шесть среднего ответили нестройным, но яростным залпом. Я видел, как на некоторых кораблях противника вспыхивают попадания, как их поля идут рябью, как на одном из крейсеров гаснет и больше не включается фронтальная зона щита. Но их было слишком много. Каждый наш залп тонул в их ответном огне трех сотен палубных орудий, как камень в водовороте.

А тем временем в другом секторе сражения разворачивалась своя трагедия.

Форты держались. Их мощные, специально усиленные защитные поля прекрасно гасили плазму колонны Валериана Николаевича. Я видел на проекции, как красные метки, приближаясь, теряют в процентах мощности своих полей в несколько раз быстрее, чем наши платформы. Но это было слабым утешением. Потому что Суровцев шёл на сближение — упорно, не считаясь с потерями.

— Он хочет подойти на дистанцию гиперракетного залпа, — проговорил мрачно Жила, констатируя мои догадки. — Как только выпустит ракеты по трансляторам фортов, их поля обнулятся. А дальше — дело техники и времени.

Все, не только я и Аристарх Петрович это понимали. Без защиты платформ корабли императора были обречены. А без достаточного количества кораблей охранения, которые могли бы не дать подойти противнику на близкое расстояние, уже сами форты, даже сохрани они поля, становились просто неподвижными мишенями, которые расстреляют с безопасной дистанции. Это была гонка на выживание, и мы её проигрывали.

На «Елизавете Первой» контр-адмирал Зимина, судя по её коротким, отрывистым командам в эфире, прекрасно осознавала расклад. Её одиннадцать вымпелов — всё, что осталось после того, как она отдала часть кораблей нам для усиления так называемого заслона против дивизии Долженкова, — стояли позади платформ, прикрывая гражданские транспорты и десантные корабли, набитые людьми. Настасья Николаевна готовилась к последнему, отчаянному броску.

— Ударная группа — «Елизавета Первая», «Гангут», «Норд Адлер»! — голос контр-адмирала Зиминой звучал ровно, без дрожи, но с той предельной концентрацией, какая бывает у человека, уже перешагнувшего последнюю черту. — Как только противник подойдёт на дистанцию пуска гиперракет, мы выходим из-за укреплений и идём в лобовую. Цель — «Новороссийск» и ближайшие к нему дредноуты. Таран. Если нам суждено сегодня погибнуть, то заберём с собой хотя бы флагман Суровцева и его самые боеспособные корабли!

— Настасья Николаевна, — начал было я, переключаясь на личный канал, и чувствуя, как ком подкатывает к горлу, как слова застревают, не желая выходить, но она перебила:

— Молчите, Александр Иванович. Сейчас это мой бой. И я его приму.

У меня внутри всё сжалось в тугой, ледяной ком. Она шла на верную смерть, и я ничем не мог ей помочь. Я сидел здесь, зажатый со всех углов напирающими тихоокеанцами, и смотрел, как мои друзья готовятся умирать. Смотрел и ничего не мог сделать.

В дополнение, ведь беда не приходит одна, мой старпом доложил то, отчего воздух в рубке стал холодным, как межзвёздная пустота.