Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
Тут ему задним числом, с немалым запозданием пришло в голову, что он еще не пересказал прихожанам ее речений, и приступил к пересказу, обильно сдабривая слова богини любыми вовремя вспомнившимися сведениями касательно ее места возле самого Паса, не говоря уж о весьма важной роли блюстительницы целомудрия и плодородия. — Как видите, Великая Эхидна лишь повелела нам освободить родной город, ну а поскольку ушедшие отправились на бой во исполнение ее воли, мы с вами можем быть твердо уверены в их победе. Сердце и печень он принес в дар Сцилле. Тем временем к ребятишкам, старухам и старикам присоединился юноша, показавшийся Шелку отчасти знакомым, хотя узнать его Шелк, близоруко сощурившись на склоненную голову, не сумел. Невелик ростом, роскошная бледно-желтая рубашка с золотым шитьем, черные кудри маслянисто поблескивают в лучах солнца… Бычья голова зашкворчала, зашипела и звучно (в требнике сие именовалось фульминацией) лопнула, брызнув в стороны снопами искр. Знак этот предвещал народные волнения, однако явлен был слишком, слишком поздно: мятеж обернулся восстанием, и первые из тех, кому суждено было пасть в борьбе за свободу, вполне возможно, уже распрощались с жизнью. По крайней мере, насмешливый доктор Журавль уже обрел смерть, а с ним пал и серьезный юный штурмовик. Сегодня утром (только сегодня утром!) в разговоре с капитаном Шелк дерзнул утверждать, что Аюнтамьенто можно отстранить от власти мирным путем, без насилия. Представлял себе отказы от уплаты налогов, отказы работать, возможно, аресты и заключение чиновников, продолживших повиноваться четверке уцелевших советников силами городской стражи… а вместо этого спустил с привязи ураган, всесокрушающий смерч. Помрачнев, Шелк вновь вспомнил, что смерч – древнейший из образов Паса, а слова Эхидны о Восьми Великих Богах постарался забыть. Последним умелым взмахом ножа сняв с бычьей ляжки последний клок шкуры, он швырнул шкуру в самую середину огня, пылавшего на алтаре. — Милосердные боги приглашают нас разделить с ними трапезу, великодушно возвращают поднесенное нами угощение, сделав его священным. Насколько я понимаю, дарителя среди присутствующих уже нет? В таком случае все, кто почитает богов, могут подойти ко мне. Юноша в бледно-желтой рубашке двинулся к бычьей туше, но одна из старух, ухватив его за рукав, прошипела: — Детей вперед пропусти! Услышав ее, Шелк мимоходом подумал, что этот юноша, скорее всего, не посещал жертвоприношений с тех пор, как сам был малышом. Отрезая от туши по солидному ломтю говядины на каждого, он подносил детишкам мясо на кончике жертвенного ножа. Пожалуй, многие из этих детей не скоро отведают мяса снова, хотя все, что останется, сварят завтра для везучих учеников палестры… Если, конечно, для палестры и ее учеников настанет завтрашний день. Последним ребенком в очереди оказалась совсем маленькая девочка. Внезапно воспрянув духом, Шелк откромсал ей ломоть значительно толще, чем прочим. Если Киприда пожелала вселиться в Синель из-за огненно-красных кудрей, то чем ей могла приглянуться майтера Мята? Ведь Киприда остановила выбор и на ней, о чем поведала в разговоре под сенью садовой беседки, перед тем как они отбыли в Лимну! Любила ли майтера Мята когда-нибудь? Разум решительно отвергал подобные подозрения, и все же… Любила ли Синель, в избытке ужаса покончившая с Дриаделью, кого-нибудь, кроме себя самой? Быть может, себялюбие радует Киприду в той же мере, что и прочие виды любви? Хотя нет, Орхидее она прямо сказала: любви к себе самому недостаточно… |