Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 489 – Джин Родман Вулф

Для нас Кетцаль был вовсе не ингумом, но почтенным древним старцем, человеком мудрым, участливым, верным соратником и другом Шелка. Именно ему, не кому-нибудь, мы с Крапивой, вернувшись под землю, передали сказанное Шелком на прощание. Выслушав нас, многие пожелали вернуться наверх, отыскать Шелка и помочь ему в поисках Гиацинт, но Кетцаль строго-настрого запретил возвращаться, напомнив, что это противоречит наказу самого Шелка, и повел нас подземными коридорами в направлении озера.

Вскоре мне вспомнилось нечто, услышанное на борту воздушного корабля от Реморы, а именно – как Кетцаль таинственным образом исчез, будучи загнан Пауком в подвал разрушенной виллы Крови. Путь под землей оказался изрядно долгим; со временем усталость одолела даже самых выносливых, а Кетцаль вовсе отстал почти от всей нашей разрозненной компании, и вот тогда мне выпала возможность спросить, как он это проделал.

— Ступай рядом, сын мой, – велел он, опустив руку мне на плечо.

До сих пор помню, какой легкой, бескостной казалась его ладонь сквозь тонкую куртку… будто на плечи, пониже затылка, накинули мягкий кожаный ремешок.

— Мне за всеми уже не угнаться. Поддержишь меня? Ты молод, крепок, силен… и вдобавок по сердцу патере кальду.

Я ответил в том смысле, что хотел бы на это надеяться и что патера Шелк неизменно был ко мне добр.

— Не сомневайся, ты ему нравишься. Отзывается он о тебе тепло, и о тебе, дитя мое, тоже. Хорошие вы детишки… не удивляйтесь: для меня и родители ваши – что дети. Как говорится, нет дурака глупей старика! Вот вы, женщины, с годами, напротив, мудреете, дитя мое… а на самом-то деле вы оба уже совсем взрослые, хотя вряд ли сие понимаете.

Мы с Крапивой поблагодарили его на добром слове.

— К сожалению, я за всеми не поспеваю. Как та толстуха. Но не бросать же ее, верно? Не бросать же их здесь… а нести ее мы не сможем: чересчур тяжела.

Одет он был в ризы обычного авгура, однако посох, символ духовной власти, взял с собой и опирался на него при ходьбе.

Я сказал, что ради Склеродермы и многих других нам вскоре придется сделать привал, и предложил пойти вперед – пускай он только объяснит, что искать.

— Мне хотелось бы, чтоб ты поспал, сын мой, – ответил Кетцаль, однако, странно причмокнув губами, вдруг передумал. – Нет, лучше постой на страже. Не сморит тебя?

Я твердо заверил его, что не засну.

— Прекрасно. Кто-то ведь должен, а я не смогу. То и дело дремота одолевает, хоть юного Ремору спроси. И идти с такой быстротой не могу, однако ж вынужден поторапливать всех вокруг… Как затейливо шутят порою боги! Есть ли у тебя оружие, дитя мое?

Крапива отрицательно покачала головой, а я объяснил, что она прихватила с воздушного корабля иглострел, но отдала его мне, и предложил вернуть иглострел ей.

— Оставь у себя. Оставь! Будешь стоять на страже, пригодится.

С этим Кетцаль повернул ко мне голову. Знай я в то время о ряженых ингуми, необычайно длинная, сплошь в морщинах, шея выдала бы его истинную природу немедля, однако мне и без этого вдруг сделалось страшно: во взгляде его больше не чувствовалось ни мягкосердечия, ни теплоты. Казалось, передо мной маска… а может, лицо поставленного на ноги трупа.

— Ты ведь не станешь стрелять в меня? – спросил он.

Естественно, я заверил его, что не стану.