Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 386 – Джин Родман Вулф

По ту сторону величественного мраморного амбиона спали Паук с Сохатым под присмотром трех солдат. Грифель, на дружеский манер кивнув Чистику, коснулся лба. В третьем ряду, между скамьями, преклонила колени в молитве майтера Мята.

— Меня звал кто-то? – негромко спросил Чистик Грифеля.

Большущая стальная голова Грифеля качнулась из стороны в сторону.

— Я бы услышал. Приснилось, должно быть.

— Наверное.

Чистик вновь лег. Устал он, как никогда в жизни. Не зовут, ну и хорошо. Ну и козырно.

На вечерней заре Шкиехаан парил над голой равниной. Далеко впереди, немного выше, немного быстрее летела Эр. Неизвестно откуда знающий, что ее шлемофон вышел из строя либо отключен, Шкиехаан окликнул Эр во весь голос. Эр оглянулась. На миг ему удалось разглядеть ее улыбку, и розы ее щек, и льняной локон, выбившийся из-под шлема.

— Эр! – крикнул он. – Эр, вернись!

Однако Эр больше не оглядывалась, а его ДБ работал на грани перегрева. Мгновение за мгновением на протяжении долгого часа полета наблюдал он, как она уменьшается, растворяясь в темном небе прямо по курсу…

— Чистик? Чистик!

Чистик неловко приподнялся, сел. Спина одеревенела. Похоже, проспал он не один час. Превращенные ночью в безликие листы черного стекла, огромные арочные окна Великого Мантейона покрылись неясными линиями, слагавшимися в изображения богов, животных и прежних Пролокуторов Капитула.

Привлеченная скрипом башмаков встающего Чистика, майтера Мята, прервав вигилию, подняла взгляд. Покинув святилище, Чистик подошел к ней и опустился на колени рядом.

— Ты не звала меня? Кажется, я тебя слышал.

— Нет, Чистик.

Чистик задумчиво почесал подбородок.

— Так и не ложилась, матушка?

— Верно, Чистик. – (Крохотная искорка радости в ее покрасневших, воспаленных глазах согрела Чистика, точно жаркое пламя.) – Понимаешь, я поклялась ждать здесь, за молитвой, пока нам не явится Пас либо не наступит ростень, и, как видишь, обет блюду.

— Ты уже соблюла его, матушка. Вон, погляди, – сказал Чистик, махнув рукой в сторону окон. – А я так устал, что улегся, не сняв башмаков, видишь? Ручаюсь, ты устала не меньше моего, но не уснула ни на миг. Знаешь, что я сейчас сделаю?

— Нет, Чистик. Откуда бы?

— Снова улягусь и посплю еще. Только сначала сниму башмаки. И ты тоже ляг, поспи, не то подниму шум и всех тут перебужу. Ложись, матушка, ведь дело-то сделано. Обещание ты исполнила в точности.

Проснувшись, Гиацинт подошла к распахнутому окну, чтоб разглядеть в неярком свете серого утра кольцо – вернее, перстенек потускневшего серебра, вроде розочки с крохотным женским лицом в самой середке, в обрамлении лепестков. Приобрела она его, потому что приказчик у Сарда сказал, будто портрет похож на нее, даже не подозревая, что покупает себе обручальное кольцо. Перстенек она с тех пор надела раз или два, а после забросила в ящик туалетного столика и позабыла о нем.

Нет, все же портрет на нее ни капельки не похож. Эта женщина в розочке и старше, и притягательнее, и…

Не найдя с ходу подходящего слова, Гиацинт призадумалась. Ну не просто мила собой.

Хотя Шелку понравилась, если это он не из вежливости сказал.

Поцеловав спящего Шелка, Гиацинт прошла в гардеробную и легонько стукнула по стеклу.

— Да, сударыня?

— Покажи в точности, как я сейчас смотрюсь. О боги!