Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 301 – Джин Родман Вулф

— Прошу, сударыни, присаживайтесь, – продолжил он, затворив дверь. – И ты, кальд, конечно же: я слышал, ты хром, и в самом деле заметно хромаешь. С кем ни заговори, у всякого отыщется о тебе что-нибудь любопытное. Хромота, ручная птица, предсказал падение Аюнтамьенто… впрочем, ты наверняка уже не раз слышал все это сам.

Шелк опустился в кожаное кресло возле стола Ласточки.

— И теперь тебе, изрядно удивленному моей молодостью, хочется полюбопытствовать, сколько мне лет.

— Зачем же, кальд… мое ли это дело?

— Мне двадцать три. А тебе, должно быть… – Слегка запнувшись, Шелк пригляделся к ладоням Ласточки. – Тебе, должно быть, за сорок. Лет сорок пять, сорок шесть… если не ошибаюсь.

— По счастью, ошибаешься, кальд. Мне сорок три.

— То есть ты старше ровно на двадцать лет. И, должно быть, считаешь меня чересчур молодым, неопытным, чтобы возглавить правительство города. Что ж, так оно и есть, и я, вполне сие сознавая, вынужден полагаться на суждения людей более опытных. Такова одна из причин, в силу коих меня сопровождает майтера Мрамор, а также причина тому, что я обращаюсь к тебе – к старшему, к обладателю опыта, которого мне так не хватает.

— Рад буду помочь всем, чем сумею, кальд… Не желаешь ли для начала чем-либо угоститься? Кофе, вина, чаю? А что скажут твои юные спутницы? Ромашка вмиг приготовит.

Синель отрицательно покачала головой.

— Благодарю, не стоит, – ответил Шелк. – Насколько я понимаю, у вас здесь строят талосов?

— Да, так и есть. Ничем другим мы не занимаемся.

— Др-рянь штуки! Сквер-рные! – высказал суждение о талосах Орев.

— Помолчи, неразумный.

Откинувшись назад, Шелк сложил руки домиком.

— В ремеслах и торговле я не разбираюсь совсем, а ведь твой род занятий, несомненно, весьма необычен.

— Только не для меня, – с улыбкой заверил его Ласточка. – Я ведь, можно сказать, вырос здесь, работая в мастерских. Однако ты прав, ремесло у нас уникальное. Сами мы предпочитаем выражаться так… хочешь, считай это саморекламой, однако подходит прекрасно.

— Поскольку любой талос – личность, – подхватил Шелк, – и фактически, и по закону. Вдоль берега озера – несколько дней назад я побывал там – есть лодочные верфи. Там мастера строят лодки, а по завершении рыбаки, заказчики, называют судно «она», точно женщину, пририсовывают лодке глаза, дают имя…

Ласточка согласно кивнул.

— К тому же у каждой лодки свой, особый характер, совсем как у этого кресла – удобного, прочного, коричневой кожи и так далее. Одни лодки отправляются в плавание охотно, другие нехотя, одни остойчивы, другие же склонны к качке… однако лодка – не личность.

Майтера Мрамор откашлялась, резко, словно отчищаемая от нагара сковорода, заскрежетав горлом.

— Если не ошибаюсь, патера, сейчас ты спросишь, как им удается строить талосов с определенным характером? По-моему, в действительности такое им не под силу. И не только им. Конечно, самой мне никогда не…

— Продолжай, майтера…

— Сама я никогда в жизни не собирала детей… ну, понимаешь, с мужчиной, но, насколько могу судить, нам тоже. Мы, конечно, стараемся обеспечить ребенку все возможные преимущества, но как только он завершен, далее все в руках богов. Главным образом Лепщицы Мольпы с Владыкой Пасом.

Ласточка вновь закивал.

— И у нас, майтера, все то же самое. Обыватель думает, будто все талосы одинаковы, потому как все они для него на один голос. Однако поговори с ними малость подольше – увидишь: на самом деле они не просто разговаривают по-разному, хотя с человеческим голос талоса не перепутаешь ни за что. Как только дело доходит до хитроумия либо до прямоты и тому подобного, сразу же видно: разниться между собой они могут на удивление широко. Все, как ты и говоришь, зависит от духа, полученного от богов.