Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 111 – Джин Родман Вулф

Вздохнув, она велела себе выпрямить спину, расправила плечи.

— Ну а из двух оставшихся один не станет хорошим учеником никогда. Учеба чужда ему от рождения; не баламутит других, и ладно. Второму же дисциплина попросту не нужна. Не нужна абсолютно… по крайней мере, так кажется с виду. Однако святая Пасова истина состоит в том, что он вспоминает о дисциплине сам еще до того, как призовешь класс к порядку, понимаешь?

Бизон кивнул.

— Вот и ты тоже как раз из таких, иначе не стал бы моим заместителем, а ты им, сам знаешь, стал. И если меня убьют, должен будешь возглавить всех наших.

В гуще черной бороды великана блеснули крупные белые зубы.

— Боги тебя любят, генералиссима! – с улыбкой на губах ответил Бизон. – Чего-чего, а твоей гибели мне опасаться не стоит.

Майтера Мята поджала губы, возвращая разговор в серьезное русло.

— Если такое, упаси Иеракс, случится, сделаю все, что смогу, – помолчав, заверил ее Бизон.

— Да, знаю: на тебя можно положиться вполне. И сейчас тебе потребуется подыскать как можно больше себе подобных. Сколь ни жаль, времени на установление настоящей дисциплины у нас нет. Выбери из тех, кто вооружен иглострелами – пулевые ружья для этого ни к чему – мужчин постарше, которые не начнут грабить сами, будучи посланы прекратить грабежи. Разбей их на группы по четверо, назначь командира для каждой и вели говорить всем… только не забудь: это чрезвычайно важно. Вели извещать каждого встречного, что грабежи и поджоги должны быть прекращены. Что всякий, застигнутый за тем либо другим, будет расстрелян.

Закончив, майтера Мята поднялась на ноги.

— Идем, капитан. Хочу взглянуть, как ты расставил посты. Мне еще многому нужно учиться, а времени на ученье практически нет.

За дверью, ведущей на улицу, несли караул Бивень с Крапивой. Мальчишка вооружился трофейным пулевым ружьем, а его подруга успела обзавестись иглострелом.

— Бивень, ступай в дом и отыщи себе кровать, – распорядилась майтера Мята. – Считай, что это приказ. Проснешься, вернись сюда и смени Крапиву, если она еще будет здесь. Я с капитаном прогуляюсь вокруг Аламбреры. Надолго не задержусь.

После многомесячной жары холодный ветер в лицо казался чем-то сверхъестественным, едва ли не чудом. Наслаждаясь прохладой, майтера Мята негромко забормотала благодарственную молитву Мольпе, но тут же вспомнила, что этот самый ветер раздувает пламя пожаров, которых так опасается Бизон, а кроме того, благодаря ему огонь вполне может перекинуться (и кое-где уже перекинулся) с лавки на конюшню, с конюшни на мануфактуру… так, чего доброго, весь город сгорит дотла, пока она бьется за него с Аюнтамьенто!

— Да, об Аюнтамьенто. Помни, капитан: советники – вовсе не боги.

— Уверяю, генералиссима, я в жизни не воображал их богами. Сюда.

Капитан повел ее вдоль кривой улочки, название коей она позабыла, если когда-либо знала вообще. Казалось, ветер, посвистывающий в щелях ставней на окнах запертых лавок, нашептывает о снежной зиме.

— Ну а поскольку они – вовсе не боги, – продолжила майтера Мята, – долго противиться воле богов им не по силам. Эхидна, вне всяких сомнений, за нас. Сцилла, думаю, тоже.

— И Киприда, – напомнил ей капитан. – Киприда ведь говорила со мной, генералиссима, и сказала, что нашим кальдом должен стать патера Шелк. Тебе я служу, поскольку ты служишь ему, а он – ей.