Книга Покой, страница 46 – Джин Родман Вулф

В доме есть персидская комната с диванами, коврами, шелковыми гобеленами и ятаганами на стенах, а также огромными каменными кувшинами. Я это знаю, поскольку сам в ней побывал, но вместе с тем уверен, что никогда не говорил Барри Миду, что хочу чего-то подобного, и если бы он (или кто-то другой) был жив и мог меня услышать, я пришел бы в ярость… впрочем, почему я должен злиться, да и могу ли? Мертвые кости Барри не дрогнут, если я стану топтаться на его могиле, в отличие от моих собственных. У меня персидская комната: кальяны и занавески из бисера перед решетчатыми окнами, выходящими на… неужто Шираз? С таким же успехом я могу ею наслаждаться. Уверен, что смогу разыскать это место снова, если понадобится. Надо свернуть в коридор напротив фотографии Дэна Френча, тот от лица сотрудников вручает мне на пятидесятилетие какую-то коробку (кажется, в ней лежала серебряная зажигалка для сигар — или что-то в этом духе), пройти через солярий тети Оливии с его стаканчиками для кистей и высыхающей палитрой, овеянными запахом растворителя; а дальше, по-моему, четвертая или пятая дверь справа.

Но фойе Блейна я ищу вовсе не для того, чтобы вспомнить, как выглядело это узкое помещение с очень высоким потолком; банкир явно предпочитал мрамор, но стены были деревянные, а вот столешница, низкий постамент для вычурной вазы с нарезанными ветками папоротника и подставка для зонтов — из белого камня.

— Мне нравится твой холл, Стюарт, — сказала тетя. — Здесь всегда так прохладно.

— Летом хорошо, но, боюсь, зимой очень холодно.

— Чепуха. Миссис Перкинс всегда разводит огонь — не так ли, миссис Перкинс?

Экономка улыбнулась в ответ.

— В мои обязанности не входит разжигать камины, но за здешним я слежу. Да уж, слежу.

Я посмотрел на мраморный камин и задался вопросом, кто его чистил; лишь глубоко внутри стены, где мрамор уступал песчанику, можно было заметить пятна от огня — такие светлые, что они казались коричневатыми, а не черными.

— Не знаю, что бы я делал без миссис Перкинс, Ви, — сказал Блейн. — Ты знаешь, что я заурядный непрактичный человек, который не заработал собственное состояние. Если бы мне пришлось самому чистить свое серебро, то, наверное, умер бы с голоду.

— Можно есть пожелтевшими приборами, — заметила тетя. — Я так и поступаю. Я не буду пользоваться той жестяной дрянью, которую сейчас продают — она ржавеет, если забыть ее в раковине.

Над дверным проемом, через который мы прошли, виднелось огромное веерообразное окно.

— Ужин в восемь, — сказал Блейн, указывая на стулья. — Это не соответствует моим деревенским привычкам, но до той поры можем немного развлечься.

Я уселся вместе с остальными и пригорюнился при мысли о том, что придется больше часа слушать светскую болтовню; но через мгновение Блейн повернулся ко мне и сказал:

— Не хочешь взглянуть на поголовье, Олден? У Куини родились малыши. — Он снова повернулся к моей тете. — Все дети любят щенков, не так ли, Ви? Уж ты-то знаешь. А еще Олден может покататься верхом на Леди. Я попрошу миссис Перкинс препоручить его Доэрти.

Доэрти, садовник и конюх, носил старую мягкую шапку, из-под которой торчали рыжеватые патлы (кажется, он уже начал седеть); у него был большой рот, а еще от кожи сильно пахло чем-то странным — я тогда не знал, что это ветеринарная мазь. Куини была далматинской породы, и когда Доэрти кудахтал и кукарекал, она его отлично понимала — такой у этого человека был талант, — зато явно недоумевала, когда он разговаривал со мной по-человечески.