Книга Тень и Коготь, страница 201 – Джин Родман Вулф

Спустя некоторое время из мрака величественно выступил Водал. Собравшиеся дружно поднялись на ноги. Пройдя через круг, Водал опустился в резное кресло, стоявшее рядом со мной, и все вновь расселись по местам.

Сразу же после этого на середину круга вышел, остановившись под оранжевым фонарем, человек в ливрее старшего слуги одного из величайших домов. В руках он держал поднос с двумя бутылками, большой и поменьше, а также хрустальным кубком. Вокруг поднялся ропот – негромкий ропот без слов: одни удовлетворенно закряхтели, другие шумно, поспешно перевели дух, третьи облизнули губы. Человек с подносом замер на месте, а когда ропот стих, чинно, неспешно подошел к Водалу.

— В меньшей бутылке – аналептик альзабо, о котором я говорила, – проворковала Тея за моею спиной. – Во второй бутылке – травяная микстура, успокаивающая желудок. Смеси прими один полный глоток, но не более.

Водал, повернувшись к Тее, взглянул на нее с изумлением.

Миновав нас с Ионой, Тея шагнула в круг, прошла между Водалом и человеком с подносом и лишь после уселась по левую руку от Водала. Водал склонился к ней, собираясь что-то сказать, но тут человек с подносом начал смешивать в кубке содержимое бутылок, и, видимо, момент показался Водалу для разговоров неподходящим.

Поднос в руках ливрейного закружился, сообщая легкое вращательное движение жидкости в кубке.

— Прекрасно, – подытожил Водал, обеими руками приняв кубок с подноса, подняв его к губам и передав мне. – Как и сказала шатлена, сделать нужно один полный глоток. Примешь меньше, количество окажется недостаточным, и слияния не произойдет. Если же примешь больше, ничего для себя не выгадаешь, а весьма дорогостоящее снадобье пропадет зря.

Я, следуя его указаниям, отпил из кубка глоток. Горькая, будто полынь, холодная, весьма дурно пахнущая смесь живо напомнила мне о том давнем зимнем дне, когда я был послан чистить сточную трубу, что вела из кают подмастерьев наружу. Казалось, меня вот-вот снова вырвет, как у ручья, хотя желудок был совершенно пуст. Горло сдавило спазмом, однако я, кое-как проглотив жидкость, передал кубок Ионе и лишь после этого обнаружил, что рот мой полон слюны.

Ионе пришлось нисколько не легче, а может, и труднее, чем мне, однако со своей долей он справился и передал кубок возглавлявшему наших стражей Вальдграфу, а тот – сидевшему следующим. Смеси в кубке хватило на десятерых, и, когда он опустел, ливрейный лакей отер его кромку, снова наполнил кубок из стоявших на подносе бутылок и снова пустил снадобье по кругу.

Мало-помалу он словно бы утратил округлость, глубину черт, присущую всему в вещном мире, и превратился всего-навсего в силуэт, в раскрашенную фигуру, выпиленную из дерева. Мне сразу же вспомнилось кукольное представление, которое я видел во сне той ночью, когда делил кровать с Бальдандерсом.

Круг, в коем мы сидели, также (пусть я и помнил, что образуют его тридцать, а то и сорок человек) казался вырезанным из бумаги и смятым, точно бумажная корона. Сидевшие рядом со мной Водал и Иона еще сохраняли прежний, обычный вид, но и армигер, и Тея уже выглядели как нарисованные – и то лишь наполовину.

Едва ливрейный лакей остановился перед Теей, Водал поднялся на ноги и с необычайной легкостью, будто подхваченный ночным ветерком, поплыл к оранжевому фонарю. В оранжевом свете он казался невообразимо далеким, однако я чувствовал его взгляд, как чувствуешь жар, исходящий от углей в жаровне, где ждут своего часа железные клейма.