Онлайн книга «Тень и Коготь»
|
Но – так ли уж плох этот обычай? Эпохи (судя по читанному мною, многие сотни тысяч лет), объявившие его вне закона, получали взамен лишь убийства, явившиеся результатом ссор между семействами, друзьями и знакомыми, – примерно столько же убийств, сколько должен был предотвратить запрет на мономахию. Мало этого, вместо одного умирали двое, ибо закон преследовал убийцу (человека, ставшего преступником не по какой-либо предрасположенности к преступлению, но – лишь волею случая) и казнил его, точно его смерть могла вернуть жизнь пострадавшему. Таким образом, если бы даже, скажем, тысяча законных поединков заканчивалась тысячью смертей (что маловероятно, так как смерть в подобном поединке – явление редкое), но предотвращала пять сотен убийств, положение дел было бы ничем не хуже. Более того – человек, победивший соперника в поединке, наверняка будет весьма полезен делу защиты государства, да к тому ж произведет на свет более здоровое потомство, тогда как убийство губит и жертву, и убийцу – причем последний, пусть он даже чудом уцелеет, скорее всего, просто более жесток и не превосходит убитого ни умом, ни проворством, ни силой. Однако сколь же полезна мономахия для всякого рода интриг!.. Еще за сотню шагов до Кровавого Поля мы услышали громко, весьма формально выкликаемые имена. Возгласов не заглушал даже ропот толпы. — Кадро из Семнадцати Камней! — Савва с Луга-За-Межой! — Лаурентия из Дома Арфы! (Этот голос принадлежал женщине.) — Кадро из Семнадцати Камней! Я спросил у Агии, кто это кричит таким образом. — Они были вызваны или бросили вызов сами. Выкрикивая свои имена или приказав делать это слуге, они объявляют во всеуслышание, что явились на поединок. В отличие от противника. — Кадро из Семнадцати Камней! Уходящее солнце, диск коего уже наполовину скрылся за непроницаемо-черной Стеной, окрасило небо в гуммигут и пурпур, вермильон и ультрамарин, придавая толпам мономахов и зевак схожесть с иконописными иерархами, на которых нисходит златыми лучами благодать божия, и фигуры людей на глазах обретали вид бесплотный, тавматургический – словно возникли из складок ткани и развеются без следа с первым же посвистом ветра. — Лаурентия из Дома Арфы! Где-то неподалеку захрипел, точно задохнувшись насмерть, человек. — Агия, – сказал я, – кричи: «Севериан из Башни Матачинов»! — Я тебе не служанка! Ори сам, если хочешь! — Кадро из Семнадцати Камней! — Ну, что ты на меня уставился?! И зачем я только пошла с тобой… Севериан! Палач Севериан! Севериан из Цитадели! Из Башни Мук! Смерть! Смерть идет! Моя ладонь хлопнула ее по шее, чуть ниже уха, и Агия упала наземь, выронив шест с привязанным к нему аверном. Доркас схватила меня за руку: — Не нужно было так, Севериан! — Да нет, с ней все в порядке. Я бил ладонью. — Она еще сильнее возненавидит тебя. — По-твоему выходит, она и сейчас ненавидит меня? Доркас не ответила, а мгновением позже я и сам забыл о своем вопросе – в отдалении, над головами толпы, замаячил в воздухе аверн. Площадка наша оказалась ровным, обнесенным оградой кругом с двумя входами – один против другого. — Суд аверна, – объявил эфор, – был предложен и принят! Место поединка – здесь! Время – настало! Остается решить, будете ли вы драться обнаженными или же как-либо иначе. Что скажешь ты? |