Книга Волны и джунгли, страница 239 – Джин Родман Вулф

— Обязательно. Непременно.

Фава заулыбалась. Ее улыбка показалась мне зовущей и в то же время коварной – или, по крайней мере, проказливой.

— А я в нашу игру сыграть хочу, раз уж компания собралась, однако ты, Инканто, гораздо старше меня. Согласишься ли ты поиграть, если я попрошу очень-очень?

Я против собственной воли улыбнулся в ответ, хотя, как и Инклито, пока что подозревал ее.

— Если для этого нужно бегать либо бороться, прошу покорнейше меня извинить. Ну а если нет – что ж, давай поиграем, пока тебе самой не надоест.

— О, бегать я не умею!

— На самом деле, игра эта довольно глупа, – заметила мать Инклито, – но мы играем в нее, поскольку еще дома привыкли, а Фава ее любит, так как постоянно выигрывает.

— Ничего подобного! Вчера вечером кто выиграл? Ты!

— А-а! Вы все голосовали за меня только из мягкосердечия, – отмахнулась старшая из присутствовавших дам.

— У них истории рассказывать заведено, – объяснила мне Фава, – а в конце все голосуют, лучшую выбирают, только за свою собственную голосовать нельзя. Кто предложил сыграть, рассказывает последним.

— Тогда приглашаю вас всех сыграть со мной, – объявил я. – Мне нужно послушать ваши рассказы и понять, какого рода историю рассказать самому.

Фава было заспорила, но мать Инклито уняла ее, погрозив ей заметно подрагивающим пальцем:

— Нет уж, давай-ка рассказывай первой. По-моему, ты и выигрываешь так часто только потому, что всегда последняя в очереди. Помни, Инканто, – добавила она, повернувшись ко мне, – главное правило: рассказчика не перебивать, а перебил – должен штраф ему выплатить.

Случилось это два года назад, когда мы небольшой компанией ездили в Сольдо родственников навестить. Жили они на большой ферме. Нет, не такой большущей, как эта, и не такой богатой, но куда больше, богаче множества ферм в той части круговорота. Богаче и больше многих из местных ферм, если уж на то пошло.

Земли восточнее дальнего из полей этой фермы уже не пахали. Сразу за полем начиналось подножье горы, и склон становился чересчур крутым для вспашки. Там пасли коз да овец, а юноши порой ходили туда охотиться. Меня с собой не брали, а потому я в один прекрасный день решила погулять в тех местах сама. Ни пулевого ружья, ни лука, ни еще чего-нибудь в этом роде с собой не взяла, так как на самом деле убивать зверей не хотела, какой бы замечательной ни оказалась добыча. Я, о чем почти всем вам известно, крови ужасно боюсь. Смотреть не могу, как свинью режут или хотя бы утку.

Поднимались на той ферме, как и здесь, спозаранку, однако я встала раньше всех остальных. Проснулась, оделась и двинулась через поля еще до ростени, как выражаются старики. Помнится, очень боялась, что окажусь под деревьями раньше рассвета, но волновалась зря. Светать начало, пока я полями шла, а к тому времени, как добралась до высоких деревьев, совсем уже рассвело, тени от всего вокруг потянулись. А лес оказался красивым – просто загляденье. Подлесок овцы с козами объели начисто, а больших деревьев не тронули, и мне показалось, будто иду я по громадному зданию наподобие капеллы какого-нибудь божества из прежнего нашего круговорота. Конечно, самой мне таких капелл видеть не приходилось, но Салика, с тех пор как я здесь гощу, много о них рассказывала, и лес на описанные ею здания походил в точности. Мора наверняка уже гадает, не боялась ли я заблудиться, – сама она в незнакомых местах вечно плутает… нет, не боялась. Я же все время шла вверх и знала: чтобы вернуться обратно на ферму, где мы остановились, нужно всего-то навсего вниз, под горку идти. Ничуточки в себе не сомневалась, и потому забрела довольно-таки далеко.