Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 252 – Грегори Магуайр

Я вижу себя там: маленькую молчаливую свидетельницу, с широко распахнутыми глазами, как у Дороти. Я-она глядит на мир, слишком ужасный для понимания, но верит – по неведению и невинности, – что под нерушимым союзом вины и обвинения сокрыто более древнее соглашение иных сил, более благотворное, способное как связать, так и освободить. Древний обычай искупления, чтобы нам не приходилось терзаться виной и стыдом вечно. Ни Дороти, ни юная Эльфаба не могут произнести это вслух, но вера сияет в их глазах…

Ведьма взяла зелёную стеклянную бутылку с обрывком этикетки «ЧУДО-ЭЛИ…» и поставила её на тумбочку возле кровати. Она стала принимать перед сном по ложке древнего эликсира, надеясь на чудо, ища какое-то правдоподобное объяснение россказней девочки Дороти: будто она прибыла сюда из страны совсем иной – не просто из реальных земель за пустыней, но из совершенно иного геофизического бытия. Возможно, даже метафизического. Волшебник тоже утверждал нечто подобное о себе, и если гном был прав, то и Ведьма отчасти имела такое происхождение. По ночам она пыталась научиться обращать внимание на периферию снов, запоминать детали. Это немного напоминало попытку заглянуть за края зеркала – но, как она вскоре поняла, приносило больше плодов.

Но что она видела? Всё мерцало, как чадящая свеча – но более резко, нестерпимо. Люди двигались короткими, дёргаными рывками. Они были бесцветными, вялыми, словно пьяные или безумные. Дома вздымались в небо высокими, жестокими громадами. Гудел ветер. На этом фоне то появлялся, то исчезал, то шёл куда-то Волшебник; в этом мире он выглядел довольно скромным, тихим человеком. Однажды в окне лавки, из которой Волшебник выходил с унылым видом, Ведьма разглядела какие-то слова и колоссальным усилием воли заставила себя проснуться, чтобы записать их. Однако ей они казались совершенной бессмыслицей: «ИРЛАНДЦЕВ НЕ НАНИМАЕМ».

Потом в одну ночь ей приснился кошмар. И снова всё началось с Волшебника. Он шёл по каким-то песчаным холмам. Дул яростный штормовой ветер и колыхал высокую серую траву – тысячи тысяч жёстких стеблей, похожих на острую осоку, которой избила Фрекса старая квадлингская родоначальница. Волшебник остановился на широкой ровной полосе. Он снял одежду и посмотрел на часы у себя в руках, словно запоминая исторический момент. Затем двинулся вперёд – голый и сломленный. Когда Ведьма поняла, к чему именно он приближается, она с воплем попыталась вырваться из сна – но не смогла. Перед ним расстилался мифический океан. Волшебник вошёл в воду: по колено, по бёдра, по пояс. Он замер, дрожа, зачерпнул пригоршню воды и плеснул себе на голову, словно совершая обряд покаяния. Потом он двинулся дальше – и исчез в волнах, как Святая Эллефаба из Водопада, скрывшаяся за водной завесой. Море раскачивалось, словно в землетрясение, извергало пену на песчаный берег, гремело, как литавры. Но по ту его сторону не было ничего. Вновь и вновь море отбрасывало Волшебника обратно к берегу, и вновь и вновь он шёл вперёд, с каждым разом всё более измученный. Какая несгибаемость, какая решимость – неудивительно, что ему удалось подчинить себе целую страну! Сон завершился тем, что его выбросило в последний раз и он зарыдал в отчаянии.

Ведьма проснулась, давясь и задыхаясь; её переполнял невыразимый ужас. В ноздрях стоял запах соли. После этого случая она избегала пробовать чудодейственный эликсир.