Книга Злая: Детство, страница 86 – Грегори Магуайр

Когда они добираются до вершины холма, Эльфи начинает озираться по сторонам, ища следы Карликовых Медведей: остатки еды, помёт, примятую траву или кусты, указывающие путь к берлоге. Лей решительно нарушает молчание первой – и прямо спрашивает Эльфи о матери:

— Ты вообще её помнишь?

— Конечно помню! – так резко рявкает Эльфи, что Лей ненадолго сбавляет шаг, давая ей время собраться с мыслями.

Они бредут дальше среди величественных кедров. Ни единого признака, что здесь водятся Карликовые Медведи или какие-либо животные крупнее откормленной белки. Только жуки, птицы и какие-то неведомые маленькие зверьки шныряют в подлеске по обе стороны от дороги. Ничто не может спасти Эльфи от ловушки воспоминаний. Перевалив через гребень холма, они начинают спускаться по противоположному склону. Оввельс больше не виден и не слышен.

Прошло пять лет с тех пор, как умерла её мать. Больше трети жизни Эльфи.

Образ матери ненадёжен: обрывки слов, странное сочетание протяжных гласных, звучащее во мраке из другой палатки. Лицо представить невозможно. Разве это нормально – забыть, как выглядела твоя мать?

Но стоит ли Эльфи винить себя за этот провал в памяти? У Мелены было мало времени на старшую дочь. Ей пришлось заниматься Нессарозой – из-за её увечья, острой потребности в неусыпной заботе, их отчаянного положения. С чего Эльфи чувствовать себя виноватой? Она была совсем маленькой, когда родилась Несса. Дело вовсе не в ней. Но теперь Эльфи задумывается: а вдруг она тоже частично виновата в печалях сестры? Каким-то образом. Несмотря на несправедливость судьбы – родившись зелёной, – Эльфи всё равно способна на то, чего не может Несса. И они обе это знают.

Эльфи – вечная заноза в стопе Нессы, которую та никак не может вытащить.

Эльфи давно уже считает, что сестра украла у неё внимание родителей, но вместе с тем признаёт: и одновременно избавила её от их надзора. Дала ей послабление от отцовского безраздельного призвания и материнского небрежного присмотра. Так что Эльфи и впрямь кое-чем обязана Нессе – как бы ни было неприятно это признавать. Это стало особенно заметно теперь, когда благодаря своему окрепшему голосу Эльфи снова оказалась у отца в милости. И попала под его гнёт.

В защиту Мелены – но стоило ли ждать, что мать сумеет одновременно заботиться сразу о двух детях с изъянами? Несса – это бездонная яма, воплощение нужды, сколько ни прилагай усилий – не заполнишь. А это слово, любовь, – Эльфи сама до конца не уверена, что хорошо понимает его смысл, – разве могла бы Мелена любить двух дочерей сразу? Кто бы смог на её месте?

О, любовь. Даже наивная и невежественная Эльфи знает, что в тринадцать лет ей уже пора понимать, что это такое. Может, мать могла бы научить её. Может, Мелена проявила бы себя именно тогда, когда Эльфи дорастёт до того противного возраста, в котором такое знание необходимо. Но Эльфи мало что в этом понимает. По словам няни, любовь – нечто пустячное, эфемерное, безделица из сахарной ваты и зеленных жемчужин. Годится лишь для развлечения. А для её отца любовь – это нерушимый приказ, кандалы, что приковывают праведника к его туманному Создателю, Безымянному Богу. Скорее некое обязательство, долг, что надлежит вернуть, нежели собственное переживание.